ГЛАВНАЯ СТИХИ ПРОЗА ВИДЕОПОЭЗИЯ ДРАМАТУРГИЯ ПУБЛИЦИСТИКА АВТОРЫ КОНТАКТЫ

Пока звенит гонг

gants-de-boxe (Драма в двух актах)

Автор: Марат Шахманов.

Действующие лица:

Эрнесто Хименес — писатель, боксёр-любитель. Носит бороду, курит трубку, печатает свои тексты на печатной машинке. В его доме на острове стоит, оборудованный им ринг, где он частенько боксирует со своими друзьями и недругами из числа литературных критиков.

Гертруда — подруга Эрнесто. Её отличает: аристократичная внешность; пепельного оттенка волосы, не отличающиеся особой густотой; выработанная годами осанка; утончённые черты лица, тонкие чувственные губы.

Френсис Джейсонфилд — известный писатель, друг Эрнесто. Высокий, худощавый, седовласый мужчина.

Наташа Бегуарин — агент и переводчик Эрнесто; молодая соперница Гертруды. Невысокая, миниатюрная брюнетка с тёмно-зелёными глазами.

Марлен Ди — известная певица. Элегантная блондинка.

Джеффри Уотсон — крупный издатель. Сорокопятилетний денди.

Жозе Монрое — романист, приятель Эрнесто, в свободное время тоже занимается боксом. Кучерявый, белокожий, темноволосый француз непримечательной внешности.

Фриц Хенкер — персонаж рассказа Эрнесто, боксёр-чемпион, является ему во сне по ночам. Henker — палач, мучитель (нем.). Брутальной внешности мужчина средних лет. Нос его сломан, костяшках на кулаках сбиты, ноги чуть кривоваты.

Раймонд Харвелл — яростный критик Эрнесто. Малоприятный во всех отношениях тип. Лицо вытянуто, нос похож на комариное жало, руки изрядно коротки, ноги худощавы, кожа не в меру бледна.

Доктор Пиксел — лечащий врач Гертруды. Полный, лысый мужчина шестидесяти пяти лет.

Пен — студент, ученик Эрнесто. Высокий, худой, носит очки.

Пианист.

Джек «Солнечный удар» Демпстон — чемпион мира среди боксёров-профессионалов. Европейской внешности, невысокого роста, крепко сложен.

Нэнси — сиделка, горничная Эрнесто. Пожилая, полная мулатка, носит длинное синее платье и фартук прислуги.

Секундант Эрнесто.

Секундант Монрое.

Девушка Монрое.

 

Место действия:

 

Остров в океане. Дом Эрнесто на берегу моря.

Париж: закрытый клуб; гостиничный номер; вокзал.

 

Время действия:

 

20-е двадцатые годы 20-го двадцатого столетия.

 

 

Акт первый

 

1.

Дом на острове. Гостиная комната, разделённая ширмой, за которой оборудован небольшой спортивный зал. В гостиной всё, как обычно: стол, деревянные стулья вокруг, диван, два кресла и комод у стены.

 

Эрнесто (ходя по комнате). Он достал меня! Вымотал все нервы!

Гертруда (сидит на диване, просматривает журнал). Не надо так реагировать, пусть пишет, что хочет, главное, что говорят твои читатели.

Эрнесто. Да, но он пытается воздействовать на них, подлец!

Гертруда. Твоё слово сильнее его.

Эрнесто. Да, но его метод эффективней, так как его мнение доходит быстрее до людей благодаря средствам массовой информации.

Гертруда. Ты тоже пиши в газеты.

Эрнесто. Что мне писать? Какой дурак и лгун Харвелл?

Гертруда. Заведи колонку в каком-нибудь большом издании, общайся с читателем напрямую.

Эрнесто. Но я не колумнист, я писатель! Ничего, я знаю способ, как приструнить его.

Гертруда. Что ещё за способ? Только не говори, что хочешь поколотить Раймонда!

Эрнесто. Я хочу проучить его, и сделать это по правилам!

Гертруда. По каким правилам? Опять ты со своим боксом?

Эрнесто. Бокс — самый джентльменский вид спорта, а значит, самый цивилизованный способ выяснения отношений.

Гертруда. Тебе не хватило выяснений отношения с Кони? Опять ты за своё?

Эрнесто. А что было не так с Кони? У нас получился весьма приличный, равный поединок, где был победитель и был проигравший.

Гертруда. Но проигравшим был ты!

Эрнесто. Всегда кто-то выигрывает, кто-то побеждает, зато я дрался достойно и дважды отправил его в нокдаун.

Гертруда. При этом сам побывал там трижды! А потом (подходит к нему), эти ссадины после боя, я не могу на это смотреть равнодушно… (Касается его лица, висков.) Прошу тебя, Эрн, оставь ты эти игры…

Эрнесто. Не волнуйся, Герти, всё будет в порядке. Я лишь немного проучу Харвелла. К тому же он никакой в ринге и вообще вряд ли согласится выйти против меня.

Гертруда. Зачем же ты тогда его вызываешь?

Эрнесто. Я должен дать обидчику шанс ответить за свои слова.

Гертруда. Хорош шанс, который он не использует.

Эрнесто. Тогда он опозорится.

Гертруда. Он литератор, а не спортсмен.

Эрнесто. Он мужчина, прежде всего.

Гертруда (скептически). Мужчина… Все они мужчины…

Эрнесто. Не принимай всё это так близко к сердцу. Мы мужчины знаем, что делаем, конечно, когда дело не касается тех сфер, где мы полные профаны.

Гертруда (подходит к окну, отодвигает занавески). Можно подумать в боксе ты профессионал.

Эрнесто. Да, я профессионал! Я тренируюсь с самим Джином Таппи!

Гертруда. Это ни о чём не говорит. Ты писатель, занимайся своим делом.

Эрнесто. Я провёл дюжину боёв на ринге!

Гертруда. С кем? С такими, как Джин Таппи? Если бы ты проводил бои с такими, как он, то мир бы уже давно лишился ещё одного гениального автора.

Эрнесто. Ты недооцениваешь меня! Ты критикуешь меня! Ты тот же Харвелл для меня, только в боксе!

Гертруда. Успокойся, я лишь хочу, чтобы ты не навредил самому себе, и занимался тем, чем должен заниматься на самом деле.

Эрнесто. Ты говоришь так, чтобы задеть меня!

Гертруда (вставая, кладя журнал на диван). Называй меня хоть Харвеллом в юбке, хоть кем, но я не позволю тебе угробить свои мозги, Эрнесто!

Эрнесто. Ты невыносима! Настоящая каменная немка!

Гертруда. А ты безумный испанец!

Эрнесто. Я американец, не забывай! А американцы знают и ценят бокс!

Гертруда. Вот уж великое достоинство!

Эрнесто. А что нет?! Джек Демпстон известен на весь мир. А его знаменитая комбинация — «солнышко» — это же шедевр, искусство!

Гертруда. Искусство — это твой последний роман, а бокс — это мордобой!

Эрнесто. Зато, какой мордобой!

Гертруда. Ты упрям как тот бык из твоей повести о корриде.

Эрнесто. Да, я бык, я испанский бык! (Смеётся, показывая рога и, надвигаясь на неё.)

Гертруда (отбивается от него). Прекрати, прекрати, не нужно переводить всё в шутку…

Эрнесто (хватает её в объятия и прижимает к стене). Ну что, теперь ты в моих руках…

Гертруда (отворачивая от него лицо). Нет, Эрнесто, нет…

Эрнесто (пытаясь поцеловать её). Я обниму свою тёлку…

Гертруда (в ужасе). Тёлку?.. Ну, ты даёшь… гениально… настоящий кудесник слова… (Поддаётся его напору и даёт себе поцеловать, подставляя ему шею и обе щеки.)

Эрнесто (продолжая напирать). А губы, губы…

Гертруда. А в губы тёлок незачем целовать. (Внезапно высвобождается из объятий и отходит от него.)

Эрнесто (возбуждённо, с разочарованием в голосе). Я же пошутил… Ну, ладно, я пойду в зал, готовиться к бою!

Гертруда. Опять ты за своё!

Эрнесто. То, что не может дать нам женщина, даёт нам чувство опасности!

Гертруда. В мире сотни миллиардов всевозможных обид мужчины на женщину; твоя обида — капля в море.

Эрнесто. Настоящие мужчины никогда не обижаются!

 

Снимает с себя рубашку, оставаясь в майке, надевает боксёрские перчатки и принимается бить грушу, висящую в углу сцены.

 

Гертруда (вслед). Настоящие мужчины не ищут в женщине объект удовлетворения своих страстей. (Впрочем, Эрнесто уже не слушает её.)

Эрнесто (избивая грушу). Вот так! Вот так я отделаю Харвелла! (Исполняет крюк.) Это тебе за «неотёсанного мужика»! (Бьёт апперкот низом.) А это тебе за «графоманский стиль в ранних произведениях»! Получи! (Бьёт прямые.) А это за «чрезмерное увлечение женскими бюстами»!

 

Входит Френсис. Здоровается с Гертрудой, целуя её в щёку.

 

Гертруда. Входи, Френсис! Я в шоке!

Френсис. Что случилось?

Гертруда. У нас не дом, а Мэдисон Сквер Гарден, а в доме у нас поселился сам Джек Демпстон!

Френсис. А, ты об увлечении Эрнесто боксом. Что он там, всё бьёт Конрада?

Гертруда. На этот раз Харвелла!

Френсис. Не повезло Раймонду.

Гертруда. А я считаю, не повезло ему.

Френсис. Почему же? Боишься, что Харвелл разделается с ним?

Гертруда. Я беспокоюсь не за это. Я боюсь, как бы он не растерял себя понапрасну в этих бессмысленных баталиях. Вспомни, как его молоденький ученик, не то Пенни, не то Рони случайно нокаутировал его. И смешно, и больно…

Френсис. Справедливое беспокойство. Но думаю, бокс не способен повредить ему как писателю.

Гертруда. Ты уверен?

Френсис. Да, ведь он не профессиональный боксёр, а всего лишь любитель, как и все мы…

Эрнесто (из-за ширмы). Любитель это ты и Джеффри, а я профессионал! (Продолжая бить грушу.)

Френсис. Тогда неправильно вызывать в ринг новичка!

Эрнесто. Если ты имеешь в виду Харвелла, то он ведёт себя, как абсолютный чемпион мира, не брезгая хамскими выпадами, поэтому и вызов я ему делаю, как равному!

Френсис. То есть, по-твоему, в вашем противостоянии ты претендент, а он чемпион?

Эрнесто (выходя из-за ширмы, обтирая плечи полотенцем). Я готов предоставить ему этот статус, лишь бы он согласился.

Френсис (здороваясь за руку с ним). Не думаю, что он согласится. Он мастер лишь на бумаге.

Эрнесто. Выходит, он бумажный чемпион! А что, идея, если он откажется от боя, я напишу куда-нибудь в «Нью-Йорк Таймс» «историю о бумажном чемпионе», где поведаю о личных качествах этого типа!

Френсис. Брось, он не стоит того. Каждый зарабатывает, как умеет.

Эрнесто. Только не на моём творчестве! Не нравятся мои книги, понравятся мои свинги! (Размахивая руками.)

Гертруда. Ты неисправим.

Эрнесто (смотрит на часы). Так, скоро придёт Наташа, нам надо отредактировать пару текстов и составить письмо в редакцию. (Гертруде.) Ты не побудешь это время с Френсисом? А то у нас после обеда запланирована прогулка на катере, а ещё я должен выполнить кое-какую важную работу….

Френсис. Не беспокойся, я найду, чем себя занять. Гертруда, не волнуйся, не стоит менять своих планов из-за меня.

Гертруда. Да у меня не было никаких планов на то время, пока Эрнесто будет заниматься важными делами со своей секретаршей.

Эрнесто. Не секретаршей, а агентом и переводчиком. (Надевая рубашку.)

Гертруда. Не пойму, зачем тебе переводчик? Или её испанский чем-то отличается от твоего?

Эрнесто. Она знает почти все латиноамериканские диалекты, это её главное преимущество.

Гертруда (язвительно). А ещё в чём её главные преимущества?

Эрнесто. В умении договариваться с издателями. (Застёгивая рубашку.)

Гертруда. Ты хоть помылся под мышками? Смотри, а то будешь вонять. Ей может не понравиться.

 

Френсис прячет улыбку.

 

Эрнесто. Наташе нравится мужской запах.

Гертруда. А ещё, что ей нравится?

Эрнесто. Бокс!

Гертруда. А, ну, тогда понятно, что вас так крепко связывает… (Идёт на кухню.) Я принесу кофе, Френсис! (На выходе.)

Френсис. Тебе не стоит её нервировать.

Эрнесто. Она камень, её ничего не трогает.

Френсис. Ты преувеличиваешь.

Эрнесто (застёгивая пуговицы на рукавах рубашки). Я знаю, ты хочешь сказать, что каменных женщин не бывает, но Герти…

Френсис. Если Гертруда и камень, то бриллиант.

Эрнесто (восхищённо). Вот тут ты прав, бриллиант! Но ведь камень, ещё какой крепкий камень!

Френсис. Но бриллиант.

Эрнесто. Но камень.

Френсис. Ладно, так что у тебя с новым романом?

Эрнесто. Я забросил его куда подальше. Сейчас меня волнует только мой бокс.

Френсис. Ты бредишь, Эрнесто, бокс это не твоё.

Эрнесто. Не смей так говорить или я покажу тебе, что бокс это самое, что ни на есть – моё! (Имитирует удары по животу.) Вот так, видел! Чувствуется школа великого чемпиона Джина Таппи?

Френсис. Да, природа явно отдохнула на его ученике.

Эрнесто. Что ты себе позволяешь? А ещё друг!

Френсис. Как друг я должен говорить тебе правду в глаза, даже если она тебя не устраивает.

Эрнесто. Ты завидуешь.

Френсис. Ещё скажи, что я тебя ревную к боксу.

Эрнесто. А что, если рассматривать с точки зрения теории Фрейда, то вполне себе возможно.

Френсис. С точки зрения Фрейда, ты пытаешься самоутвердиться в этом грубом, мужском мире через примитивную силу, через кулаки.

Эрнесто. А в женском, следуя твоей логике, через литературу?

Френсис. Логике Фрейда. Фрейда…

Эрнесто. Да плевать! Все мы как-то самоутверждаемся. Ты тоже занимаешься боксом.

Френсис. Но я не выпячиваю этого.

Эрнесто. Какая разница. У меня свой стиль самовыражения.

Френсис (раздумывая). Может быть, ты и прав. Не буду дальше спорить.

Эрнесто. Конечно, с боксёром спорить не с писателем.

Френсис. Ой, напугал.

Эрнесто. А вот я тебе задам! (Бросает в него кулаки.) Кстати, что там с Чарли? Он ведь грозился научить меня боксировать.

Френсис. В последнее время он забросил тренировки, говорит — нет мотивации.

Эрнесто. Передай ему, что я верну ему мотивацию.

Френсис. Каким образом?

Эрнесто. Помнится, он хвастал, что способен отбоксировать десять раундов с любым. Так вот пусть отстоит со мной хотя бы половину!

Френсис. Хорошо, передам.

Эрнесто. А то вдруг Харвелл струсит, тогда с кем мне биться, моя подготовка пройдёт даром.

Френсис. Можно подумать, ты тренируешься, как Таппи перед боем с Откинсом.

Эрнесто. По крайней мере, я тренируюсь по его системе.

Френсис. Что-то не похоже. (Пытается пощупать его живот.) А это что?

Эрнесто (отпрыгивая). Живот боксу не помеха, наоборот, служит амортизацией ударов. (Похлопывает себя по пузу.)

Френсис. Конечно.

 

Входит Гертруда, кладёт на стол поднос с кофе и печеньями.

 

Гертруда. Кофе, Френсис.

Френсис (садясь за стол). Спасибо, Гертруда.

Эрнесто (на ходу берёт печенье и откусывает половину). Кофе холодное? (Отхлёбывая из чашки.)

Гертруда. Да? Неужели?

 

Эрнесто (заглядывает в чашку Френсиса). У тебя, вроде, горячий. Ты что готовила наш кофе в разное время?

 

Гертруда (как ни в чём ни бывало). А что не так?

Эрнесто. Кофе холодный, говорю. Ты что, туда лёд положила?

Гертруда. А твой кофе пусть Наташа разогревает… своим дыханьем… (Тут же направляется к выходу.)

Эрнесто (вслед). Вот это ни к чему! Ты ведь знаешь, у нас с ней ничего не было!

Гертруда (останавливается у выхода). А стихи ты кому посвящал?

Эрнесто. Какие это стихи, это верлибры!

Гертруда. Ахаха! Вот это да! Эквилибрист!

Френсис. Скорее, верлибрист.

Эрнесто. Такого термина нет, не выдумывай. Хотя тебе можно, ты у нас великий… классик, можно сказать.

Гертруда. Ты тоже им станешь, если прекратишь жить двойной жизнью!

Эрнесто. Что ты подразумеваешь под двойной жизнью?

Гертруда. Всё вместе.

Эрнесто. Слишком образно, не годится!

Гертруда. Ты всё понял. (Уходит, наконец.)

 

Френсис пьёт кофе. Эрнесто расхаживает по залу.

 

Эрнесто (потрясая кулаками). Ты просто не представляешь, как я хочу разорвать этого Харвелла!

Френсис. Он разве называл тебя «земляным червяком»?

Эрнесто. Не иронизируй. Хуже! Хуже! Он сравнил меня с импотентом в постели с чужой женой! Это просто удар ниже пояса!

Френсис. И что это значит?

Эрнесто (разъяряясь ещё больше). Не притворяйся, что не понимаешь!

Френсис. Объясни.

Эрнесто. Вроде того, что я не могу реализовать свой потенциал и к тому же занимаюсь не своим делом!

Френсис. Но ты же знаешь, что это не так. Сколько можно мусолить эту тему.

Эрнесто (берёт газету с комода и бросает перед ним на стол). Этот дешёвый памфлет вышел на днях! До этого он гадил мне, но всему есть предел! Критик без табу, что нечестный боксёр, никогда не знаешь, к чему может привести его грязный приём.

Френсис. Ну, хорошо, что я могу сказать…

Эрнесто. Да, да, что ты можешь сказать?

Френсис. Могу сказать…. Надо проучить наглеца.

Эрнесто (взрывается от восторга). Да! Это я и хотел услышать! Это! Ты гений, Френсис, гений! Я в этом никогда не сомневался! (Тормошит за плечи.)

Френсис. Если бы ты сказал мне об этом, прочитав мою книгу, я был бы рад, а сейчас ты явно льстишь мне.

Эрнесто. Как писатель ты не нуждаешься ни в чьих восторженных откликах.

Френсис. Каждый писатель нуждается в отклике, и я не исключение.

Эрнесто. Да я только что признал перед миром, что ты великий классик! Вероятно, ты пропустил это мимо ушей.

Френсис. Ладно, тебе скоро встречать твою Наташу, а я пойду займу Гертруду, а то ты расстроил её вконец.

Эрнесто. Вот, вот, займи её, пожалуйста, не то ревность убьёт её!

Френсис (встаёт). Меня не надо просить об этом — я твой друг. (Уходит.)

 

Эрнесто стоит в задумчивости посередине комнаты. Затем берёт газету и рвёт её на мелкие клочья, раскидывая их по полу.

– Mierda!

 

Залпом пьёт кофе.

 

– Фу, гадость! (Морщится.) Если женщина подаёт тебе холодный кофе или холодный обед — это признак того, что завтра она оставит тебя одного в холодной постели. А ведь я не изменял ей… Ну, если не считать той интрижки с Магной… но это её не сильно-то расстроило, в то самое время она пыталась крутить с… как звали того композитора из «Беверли Хиллз»? А, не помню… Да и чёрт с ним!

 

Стоит в ожидании, перебирая рукопись.

 

– А Наташа… Наташа — большая умница. Не знаю, чтобы я делал без неё.

 

Звонок. Через некоторое время входит Наташа.

 

Эрнесто (идёт к ней навстречу). Привет! Ты всегда так пунктуальна, могла бы хоть чуточку опоздать.

Наташа (улыбаясь ему). Где-то я уже встречала эту комбинацию слов. Не в одном ли из твоих романов?

Эрнесто. Не помню, может быть. Ну, что у нас переводами?

Наташа. Осталось перевести три главы и можно отправлять рукопись корректору.

Эрнесто. Я убеждён, с задачами корректора ты тоже прекрасно справляешься. Зачем же лишать себя дополнительного заработка?

Наташа. Дело не в нежелании заработать, а в отсутствии времени; мне же ещё договариваться с издательствами.

Эрнесто (жестом приглашая её сесть). А я тебя никуда не тороплю.

Наташа. Ты — да, а издательства ждут от нас своевременного исполнения обязательств.

Эрнесто. Ну, хорошо, с корректором это не принципиально. И, вправду, наша первостепенная задача сейчас издать «Солнце над Небраской», и затем можно будет приступать к другим делам. Но до этого ты должна отдохнуть.

Наташа (присаживаясь). Ты хочешь дать мне отпуск?

Эрнесто. Да, предлагаю тебе оправиться в Париж. Ты же, насколько я помню, родом откуда-то из Франции? Припоминаю острова в твоей биографии…

Наташа. Мои родители оттуда, а я родилась уже в Америке.

Эрнесто. Но твои родители, вроде ты говорила, не французы? Или я ошибаюсь? Не люблю лезть людям под кожу…

Наташа (смеясь). Мой отец каталонец, а мать корсиканка с прованской примесью.

Эрнесто. Каталонец? Так ты каталонка с корсиканской кровью из Прованса? Что за дикая смесь? Ну, я в том смысле… это же нереально!..

Наташа (продолжая смеяться). Почему же нереально?! Ты сам говорил, у тебя кого только не было в роду.

Эрнесто. Ну, я-то понятно, тот ещё парадокс… носорог с лошадью… Но ты меня восхищаешь!

Наташа. Чем же я тебя восхищаю?

Эрнесто. Многим, а теперь ещё и составом своей крови.

Наташа. Выражаешься, как учёный-биолог какой-то.

Эрнесто. Скорее, этнолог.

Наташа (открывает папку с рукописью). Так, что у нас с предпоследней главой… тут есть замечания…

Эрнесто. Стой, ты так и не ответила по поводу отпуска. Ты хочешь в Париж?

Наташа. В Париж? Я никогда там не была. Но кто ж не хочет в Париж?! (Улыбается, глядя на него.)

Эрнесто. Ну, Гертруда, например, терпеть не может Париж!

Наташа. Забавно. Так ты предлагаешь мне поехать в Париж? Одной?

Эрнесто. Зачем же одной? Я буду там…

Наташа. А что скажет Гертруда?

Эрнесто. Она знает, что я еду.

Наташа. Ты это понятно. А насчёт того, что ты хочешь взять меня, она тоже знает?

Эрнесто. Я, как бы, не предлагаю тебе ехать со мной. Я просто предлагаю тебе поездку туда. А встретимся мы там или нет, всё будет зависеть от тебя, от твоего желания увидеться… Может, где-нибудь на просторах Елисейских полей, или на тесных улочках Монмартра, или в тиши аллей городского парка…

Наташа (смущённо пожимая плечами). Я бы, конечно, съездила куда-нибудь, а тем более в Париж, но не знаю, будет ли это удобно… Гертруда… она может не понять…

Эрнесто. Об этом не надо думать. Об этом не надо и говорить. Всё решится само. У меня нет никаких тайных планов в отношении тебя, хотя сама эта формулировка уже уничижает самооценку женщины… но я вынужден делать эту оговорку… ты понимаешь…

Наташа. Да, конечно, я понимаю.

Эрнесто. И потом, это может быть просто деловая встреча, обсуждение нового контракта. Да, не смотри на меня так, я намерен подписать с тобой контракт! Так будет надёжней для тебя. Да и для меня тоже. По крайней мере, это узаконит наши отношения и даст мне гарантию, что по окончанию работы ты не сбежишь к какому-нибудь другому автору.

Наташа. Хорошо, я не против Парижа. А насчёт встречи… думаю, будет видно…

Эрнесто. Да, и как твой работодатель, я должен буду оплатить твой отпуск, а также позаботиться обо всём остальном.

Наташа (кивает головой, соглашаясь). Если не секрет, а что у тебя там за дело?

Эрнесто (торжествующе ухмыляясь). Ха-ха! У меня состоится боксёрский поединок!

Наташа (восхищённо). Ничего себе! Вот это да! Ты будешь сам драться или организовываешь шоу?

Эрнесто. Сам! Конечно, сам! (Победно вскидывая вверх руку.)

Наташа. Потрясающе!

Эрнесто. Тебе нравится эта идея? (С некоторым удивлением.)

Наташа. Да!

Эрнесто. Ты меня вдохновляешь. (Глядя на неё в упор.)

Наташа (немного смущается, но не отводит взгляда). Вдохновляю… Стоит признаться, что и ты меня…

Эрнесто. Правда?

 

Наташа кивает головой в ответ.

 

Эрнесто (борясь с нахлынувшим на него чувством). Ладно, займёмся рукописью… Нет! (Вскакивает из-за стола). Не сейчас… Сейчас я покажу тебе свои новые удары и защитные действия… Знаешь, кто меня им научил? Сам Джин Таппи?

Наташа. Да? А кто он такой?

Эрнесто. Это же абсолютный чемпион мира!

Наташа. А. Ну, хорошо, покажи, если у нас есть время…

Эрнесто (подходя к груше и жестом подзывая её). У нас есть время! У нас много времени с тобой!.. Вот, смотри! (Бьёт по груше, уклоняется и снова бьёт.) Это называется атака, защита, контратака!

Наташа. Как здорово!

Эрнесто. Тебе нравится?

Наташа (с любопытством). Выглядит опасно.

Эрнесто. Конечно, удары и комбинации в боксе должны быть опасны. А эта комбинация, как тебе? (Бьёт, подныривает и снова бьёт с двух рук боковые.)

Наташа. Так быстро, что я даже не успеваю рассмотреть, что ты там делаешь. (Смеётся.)

Эрнесто. Могу показать помедленней, если не успеваешь. (Со знанием дела.) А хочешь сама попробовать?

Наташа. Я? (Смеётся.) Не знаю даже.

Эрнесто. Давай, смелей! (Надевает на неё перчатки и показывает, как бить, становясь сзади неё.)

Наташа. Ты уверен, что так надо показывать эту комбинацию?

Эрнесто (приближаясь к ней). Абсолютно. Я же тут профи.

Наташа (касаясь виском его виска). Не сомневаюсь…

Эрнесто. Так вот, левой бьёшь джеб, и сразу бьёшь правой, разрывая дистанцию на шаге. (Доводит её руки до мешка.) Запомни, сначала левой, потом правой, левой, правой…

 

Слышится голос Гертруды за ширмой.

 

– Эрни! Ты случайно не видел мой зонт! А то дождь накрапывает, а я не могу найти зонт. Где ты? (Заглядывает за ширму.) У вас занятия по боксу или работа над книгой?

 

Наташа в смущении отходит от него.

 

Гертруда (глядя на неё). А тебе идут боксёрские перчатки. (К Эрнесто.) Не думала, что тебе нравятся женщины-боксёры.

Эрнесто. Да мы тут разучивали парочку приёмов. Хочешь попробовать?

Гертруда. Ты никогда не предлагал мне подобного.

Эрнесто. Правда? Предлагаю!

Гертруда. Нет, спасибо, не сейчас… занимайтесь… Так ты не видел мой зонт? (Делает вид, что ищет зонт.)

Эрнесто. Я думаю, его здесь нет. Тем не менее, я могу предложить тебе свой костюм для сгонки веса, его можно использовать как дождевик…

Гертруда. Что? Что ты сказал? Костюм для сгонки веса? Ты предлагаешь мне надеть костюм для сгонки веса?

Эрнесто (краснея). Эмм… хмм… он прекрасно защищает от дождя, я сам надевал его, когда ходил на тунца… Правда, куртка коротка, но есть штаны…

Гертруда (едва не вскрикнув). И штаныыы!.. Осталось только надеть твои штаны и костюм для сгонки веса и пойти на свидание с Френсисом!.. Замечательно! Нет, я лучше всё-таки поищу зонт… А вы не отвлекайтесь, хорошей вам тренировки!… (Смерив взглядом соперницу, уходит.)

Наташа (пытаясь снять перчатки). Похоже, ей не понравилось то, чем мы занимались.

Эрнесто. Да, она патологически не переносит бокс, и всё время принуждает меня бросить его. Но я не сдамся!..

Наташа. Да, но мне, наверное, точно не стоит заниматься им. По крайней мере, у тебя дома…

Эрнесто. Не бери в голову! (Снимает с неё перчатки.) Меня мало волнуют её истерики. В конце концов, мы взрослые люди, и у каждого из нас своя жизнь.

Наташа. Давай лучше займёмся книгой.

Эрнесто. Да, пора заняться книгой, только промочим горло. Ты что будешь, джин, виски, пиво?

Наташа. Воды. Можно воды?

Эрнесто (подходя к бару). Воды?

Наташа. Да, пожалуйста.

Эрнесто (разочаровано). Хорошо. Пожалуй, я тоже выпью воды. А то надо держаться в форме.

 

Открывает бутылку с водой, разливает по стаканам, ставит на стол поднос.

 

Наташа (отпивая глоток). Спасибо.

Эрнесто. Хорошо, давай к делу!

Наташа. Уотсон выражал недовольство по поводу отсутствия проекта следующего издания.

Эрнесто. Пусть сначала с текущим разберётся.

Наташа. Но у издателей свои порядки, им нужно иметь план на год вперёд.

Эрнесто. Хорошо, после Парижа займусь этим.

Наташа. Когда, кстати, ты отправляешься?

Эрнесто. Через полторы недели.

Наташа. Так скоро. Мы успеем всё сдать?

Эрнесто. Успеем. Билеты на теплоход уже забронированы. На всякий случай я вписал в один из них твоё имя.

Наташа. Как? Не спросив меня?

Эрнесто. Имя можно вычеркнуть в случае чего. Так ты принимаешь моё предложение?

Наташа (обескуражено). Ты же говорил… впрочем, не знаю…

Эрнесто. Не вижу смысла плыть в Европу разными судами, если ты об этом.

Наташа. Ты предлагаешь плыть вместе?

Эрнесто. Да. Могу забронировать тебе отдельную каюту на верхней палубе.

Наташа. Не знаю… я подумаю…

Эрнесто. Подумай, я не против. Только, прошу, не тяни с ответом, а то у меня куча дел накануне, которые нельзя откладывать.

Наташа. Я постараюсь.

 

Эрнесто встаёт, подходит к окну. Смотрит на океан, скрестив руки на затылке.

– Океан! Он зовёт меня вдаль… В Европу ли, в Африку, в Азию, всё равно… Главное, вперёд, сквозь волны и ветра, сквозь ураганы и штормы, туда, где правит стихия!..

Наташа (вставая и, подходя к окну). В твоём творчестве океан занимает, чуть ли не главное место. Океаническая стихия рвётся наружу сквозь строки и образы твоих произведений…

Эрнесто. Да, ты права! (Мечтательно.)

Ты вторишь мне, как эхо вторит ветру…

Как океан бездонным небесам…

Как день грядущий солнечному свету…

Как судно ненасытным парусам!..

Поворачивается к ней. Её лицо выглядит бледным. Её тёмно-карие глаза блестят при свете проникающих в окно дневных лучей. Она не отводит их, но смотрит куда-то поверх него, с долей отрешённости во взгляде.

 

Эрнесто. Куда ты смотришь?

Наташа. Туда, где ты сейчас странствуешь…

Эрнесто. Значит, да?..

 

Наташа молчит, продолжая смотреть в одну невидимую точку. Сквозь открытое окно доносится шум прибоя.

 

Наташа. Я скажу тебе завтра…

Эрнесто. Я буду ждать!..

 

Шум океана усиливается. Эрнесто садится за печатную машинку, начинает работать, отбивая дробь. Наташа садится напротив и принимается за письма. Она сосредоточена. Он тоже. Стук печатной машинки внезапно превращается в грохот, который с попеременным успехом пытается заглушить тиканье настенных часов и ход маятника. Эрнесто закрывает уши, как бы пытаясь оградить себя от хлынувшей внезапно сквозь невидимые ткани жизненного пространства звуковой волны. Наташа сидит, не обращая внимания, её лицо выглядит спокойным, движения уверены. Происходящие метаморфозы её не затрагивают, так как происходят исключительно в его подсознании, лишь затем вырываясь наружу. Постепенно шум стихает.

 

     Наташа (заканчивает работу с письмами и, поднимая взгляд на Эрнесто, произносит). Ну, вот, мне пора. Я возьму то, что ты написал сейчас с собой, а завтра принесу отредактированный вариант.

Эрнесто. Я отвезу тебя.

Наташа. Только до автобуса. Дальше я сама.

Эрнесто. Нет, я отвезу тебя до дома. Мне это ничего не стоит.

Наташа (встаёт). Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

Эрнесто. Не будут. Поехали.

 

Молча, соглашается. Эрнесто набрасывает на себя куртку, берёт кепку с вешалки, после чего они выходят.

 

2.

Входят Френсис и Гертруда после вечерней прогулки.

 

Гертруда. Ты жалеешь, что ваша поездка на катере отменилась?

Френсис. Нисколько. Погода всё равно неподходящая.

Гертруда. К тому же его и нет дома.

Френсис. Может, в зале, костяшки набивает?

Гертруда. Нет. Мы бы об этом уже точно знали ещё на подходе к ранчо. Грохот стоял бы на весь остров.

Френсис. Тогда, где же он?

Гертруда. Наверняка, поехал отвозить свою Наташу.

Френсис. Она тебе не нравится?

Гертруда. Какая разница, нравится она мне или нет, он её уже выбрал.

Френсис. Надолго ли…

Гертруда. Думаю, пока не выжмет из неё всё её содержимое.

Френсис. Эрнесто, если берёт, то и отдаёт немало.

Гертруда. С женщинами это выглядит немного иначе.

Френсис. Что ты имеешь в виду?

Гертруда. Не буду раскрывать всех подробностей. (Прячет усмешку.) Да, он умеет любить, иногда умеет быть щедрым, обогащает тебя интеллектуально, творчески, но затем весь его интерес быстро превращается в охоту за женщиной. Если она не бежит от него, не исполняет завораживающего брачного танца на протяжении года, двух, трёх и так далее, то она ему быстро надоедает.

 

Френсис садится на диван.

 

Гертруда. Я устала исполнять этот бешеный танец, понимаешь, устала! А он без этого не может. Другой – я ему не интересна. Я ведь не его литературный агент и уже не его муза. А была ли я ей? Нет, я не буду подвергать сомнению то хорошее, что было у нас, что осталось между нами и сейчас. Но… от меня уже ничего не зависит… Ещё до того, как он вернётся из Парижа, меня уже здесь не будет…

Френсис. Ты собираешься его бросить?

Гертруда. А разве он уже не бросил меня?!

Френсис. Думаю, пока этого не случилось, нет смысла себя изводить.

Гертруда. Мне странно слышать это от тебя. Но я понимаю, ты хочешь отдалить факт осознания мной неизбежности нашего расставания.

Френсис. Может, и да. Но всё равно, не нужно торопить событий. Пока не прозвенел гонг, нельзя опускать руки.

Гертруда. О, Френсис, прошу тебя, ни слова о боксе!

Френсис. У тебя сложились стереотипы по поводу него.

Гертруда. Причём весьма сильные стереотипы.

Френсис. Надо избавляться. (Невозмутимо.)

Гертруда. Не хочу я избавляться ни от чего! И вообще, мне это надоело! Кто я здесь? Жена, подруга, кухарка, спарринг-партнёр?.. Кто ещё?

Френсис. Почему ты упомянула последнее?

Гертруда. Но, а кто же я ещё в его доме? Мне и в Чикаго неплохо жилось. Зачем он привёз меня сюда?

Френсис. Тебе плохо здесь?

Гертруда. Это ты здесь не живёшь и смотришь на всё здешнее глазами гостя. А мне, что здесь делать? Каждый день одно и то же: стук печатной машины сменяется грохотом боксёрской груши!..

Френсис. Неужели кроме этого ты больше ничего не слышишь?

Гертруда. Слышу! Слышу бесконечный шум прибоя, завывание ветра по ночам, а ещё его храп!.. О, ужас!

Френсис. Все боксёры храпят.

Гертруда. Ты подсмеиваешься, надо мной, Френсис.

Френсис. Нисколько. Зачем мне это, я просто хочу, чтобы ты реагировала на всё спокойно.

Гертруда. Моё спокойствие испарилось в тот день, когда он привёл сюда эту свою помощницу, не то француженку, не то корсиканку, не то латиноамериканку с русским именем, черт её разберёт!

Френсис. Она, кстати, очень умна.

Гертруда. А ещё и красива!

Френсис. Роковая смесь.

Гертруда. В таком случае, я здесь обычная девушка-простушка с техасского ранчо, а не правнучка семьи аристократов, закончившая Принстонский университет в числе лучших выпускников Лиги плюща!

Френсис. Никто не утверждает, что ты не бриллиант, как раз таки наоборот, он очень ценит тебя… но ваши глубинные отношения я судить не берусь.

Гертруда. А ты единственный, кто бы мог о них судить.

Френсис. Мог бы, но я не бог…

Гертруда. Ладно… Сколько ты ещё здесь пробудешь?

Френсис. Неделю. Потом мы отправляемся на континент, а оттуда во Францию.

Гертруда. Я поеду с вами!

Френсис. Куда? Во Францию?

Гертруда. Нет, на континент. Я поеду в Нью-Джерси. К маме.

Френсис. Эрнесто в курсе?

Гертруда. Нет, но у нас разные курсы. Вот ещё, что я хотела спросить… Ты не знаешь, случайно, она не собирается с вами?

Френсис. Если ты о Наташе, то вряд ли. По крайней мере, я ничего такого не слышал.

Гертруда. Он будет держаться до последнего и ничего не скажет, даже если он решил взять её с собой.

Френсис. С чего ты решила, что он может взять её с собой?

Гертруда. О, Френсис, у меня такое предчувствие, а предчувствия меня, как правило, не обманывают!

Френсис. Всё равно не изводи себя.

Гертруда. Что это даст, если он уже принял решение?

Френсис. Хотя бы то, что твоё предчувствие не превратится в навязчивую идею, и ты не будешь страдать.

Гертруда. Страдание… Страдать я умею. Иногда мне кажется, что это чисто немецкая черта. Англичане менее подвержены страданиям, чем другие. Они более холодные и закрытые. Американцы — их более гротескное продолжение. А испанцы… Эти конкистадоры, любят страдание, своё, а особенно чужое… Боже, я горю!.. (Прикладывает ладонь ко лбу.)

Френсис. Тебе нехорошо?

Гертруда. Кажется, у меня жар! Несу бред…

Френсис (встаёт, идёт за водой). Выпьешь жаропонижающее?

Гертруда. Нет, это не поможет. Лучше виски. (Садится на диван.)

Френсис. Виски?

Гертруда. Да, налей мне, пожалуйста, немного виски. Вон там, в баре бутылка…

Френсис. Но вряд ли виски поможет от жара.

Гертруда. Всё равно, налей мне виски… Прошу тебя…

Френсис (наливает немного виски и подаёт ей стакан). Вот, раз тебе это так необходимо…

Гертруда (берёт стакан и заглядывает на дно). Это что, капли?.. доктор прописал?

Френсис. Поверь мне, этого тебе будет достаточно.

Гертруда. Хорошо, доктор, как скажешь. (Пьёт малюсенькими глотками.) Не перепить бы.

Френсис. Ты перевозбудилась.

Гертруда. Возможно. Мне нужен покой. Но где его найти?

Френсис. Может, приляжешь?

Гертруда. Не сейчас. (Возвращая ему пустой стакан.) Сядь рядом со мной, Френсис.

Френсис (кладя стакан на стол). Хорошо. (Садится на диван.)

Гертруда. Скажи, женщины бросали тебя когда-нибудь?

Френсис (задумываясь). Только, когда умирали…

Гертруда. О, Боже! Я не об этом…

Френсис. В колледже я любил одну девушку, мы встречались, я познакомил её со своими родителями… но потом она меня бросила. Это очень больно, когда знакомишь девушку с родителями, вводишь её в дом, а она тебя бросает.

Гертруда. Да, это унизительно.

Френсис. В каком-то смысле, да. Ты думаешь, что всё, она уже часть твоей семьи, знакома с большинством её секретов, достоинств и недостатков, и тут она уходит, связь разрывается, она уносит часть твоей семьи с собой, в чужую тебе жизнь… А ты остаёшься наедине с собой и с обманутыми чувствами…

Гертруда. Но сейчас-то уже эта история так тебя не тревожит?

Френсис. Ты знаешь, у чувства унижения, как и у чувства стыда, нет прошлого…

Гертруда. Отчасти, так оно и есть. Но покаяние, покаяние стирает всё, даже стыд…

Френсис. Покаяние или осмысление писателем этого чувства, самой проблемы, вызвавшей его… Ведь в моём случае, это, может быть даже, «эдипов комплекс», когда сыновняя привязанность оказывается дороже любви к женщине, к твоей потенциальной половине.

Гертруда (вставая). О, я не готова сейчас к таким разговорам, прости… Не потому, что устала, а потому что не хочу копаться в своих комплексах, которые если выйдут на свет, погребут меня под тяжестью собственного груза.

Френсис. Понимаю тебя.

Гертруда. Обещай мне, Френсис, одну вещь! (Резко взглядывая на него.)

Френсис. Что именно?

Гертруда. Что не дашь ему сорваться вниз!..

Френсис. Что ты имеешь в виду, Гертруда?

Гертруда. Он на грани.

Френсис. На грани чего?

Гертруда. Он всю жизнь на грани. Если бы ты знал, как он мучается по ночам…

Френсис. О его ночных кошмарах я наслышан. Его кошмары даже чуть было не перешли в мои сны, но я вовремя отбился от них…

Гертруда. Не отшучивайся, я серьёзно. Присмотри за ним.

Френсис. Я сделаю всё, что ты скажешь, но я не могу быть его нянькой.

Гертруда. Лучше ты, чем она.

Френсис (еле сдерживается, чтобы не рассмеяться). Ну, у неё-то в любом случае больше шансов на это. Однако, хорошо, не переживай, я постараюсь на время поездки быть с ним всё время рядом.

Гертруда. Не бросай его.

Френсис. Не брошу. Обещаю.

 

Гертруда кивает в знак благодарности и отворачивается.

 

Френсис. А ты когда теперь вернёшься?

Гертруда. Если она поедет с ним — никогда.

Френсис. С чего ты взяла, что она должна поехать с ним? Ах, да, предчувствие…

Гертруда (не оборачиваясь). Хотя сейчас я думаю не об этом…

Френсис. А о чём?

Гертруда. О том, чтобы он не сорвался и не вызвал на дуэль какого-нибудь местного громилу по имени Франсуа и не получил от него по полной программе.

Френсис. Не надо преувеличивать его способности устраивать конфликты, он вполне себе адекватен в обычной жизни.

Гертруда. Но обычная жизнь как раз то состояние, которое меньше всего соответствует его характеру.

Френсис. Ну, ты, конечно, лучше его знаешь. Не берусь ответствовать за него на все сто процентов, но то, что зависит от меня, я постараюсь сделать.

Гертруда. Спасибо, Френсис, я всегда знала, что могу положиться на тебя.

Френсис. Конечно, Гертруда. (Подходит к ней, обнимает её по-дружески.)

Гертруда (сдерживая слёзы). Ты настоящий…

Френсис (сжимая её ладонь). Не надо, Гертру…

Гертруда. Хорошо, не буду…

Френсис. А теперь мне пора. Не провожай меня.

 

Гертруда кивает ему головой на прощание, и когда он уходит, бредёт к окну, вглядываясь в притаившийся за окном океан, вслушиваясь в его осторожное, напряжённое дыхание, вдыхая в себя его резкие, тревожащие сознание запахи.

 

Гертруда (океану). Ты мне не помеха. Ничто мне не помеха. Я всегда жила своей жизнью… даже при нём. И я всегда останусь собой, даже если его не будет рядом… А с тобой у нас свои тайны… своя история… свой финал…

3.

Ночь. Окна закрыты наглухо. Полная тишина. Эрнесто спит в своей кровати. Внезапно раздаётся серия звуков, напоминающих боксёрские удары по груше. Вспыхивают рампы. Звенит гонг. Из глубины сцены движется фигура спортсмена в длинном атласном халате красного цвета и в боксёрских перчатках на руках. Это Фриц Хенкер — герой его навязчивого сна, «ночной кошмар» Эрнесто.

 

Хенкер (кричит с явно немецким акцентом). Aufstehen! Я кому сказать, встать! Смирно! Бой идёт!

 

Эрнесто послушно встаёт и с закрытыми глазами бежит к центру, останавливаясь перед Хенкером, как вкопанный.

 

Хенкер. Боксёр, неготовый к бою, не заслуживать пощады! Айнц, цвай, драй! Шлаг! (Бьёт Эрнесто кулаком в живот.)

 

Эрнесто тяжело выдыхает, ухая и, пригибаясь вниз.

В этот момент на сцену вбегает литературный критик Харвелл в боксёрских шортах, в гетрах и в клетчатом пиджаке. В руках у него свёрнутый в трубочку свежий номер газеты «Нью-Йорк Таймс», которой он размахивает как шпагой.

 

Харвелл. Давай, Хенкер, проучи его, этого бездаря! Научи его, как надо грамотно писать!

 

Хенкер наносит второй удар уже по лицу Эрнесто. Голова Эрнесто откидывается назад.

 

Хенкер. Боксёр, незнающий защита, получать удар!

 

Харвелл в тот же миг хватает табурет и ставит его позади Эрнесто. В это время Хенкер наносит ещё один удар по голове. Эрнесто падает на стул.

 

Харвелл (раскрывая газету и, размахивая ею перед лицом Эрнесто как полотенцем). Вот так, потерпи, бокс сделает из тебя человека! Впереди второй раунд, ты должен взять себя в руки, иначе он измолотит тебя, и ты никогда не станешь великим писателем!..

Эрнесто (изнемогая). Я не могу, у меня нет больше сил…

Харвелл (продолжая размахивать газетой-полотенцем). Можешь, соберись!

Эрнесто. Не могу!..

Харвелл. Можешь, тряпка, можешь! (Бьёт его газетой по щекам.) Вставай, сожми яйца и иди!

Хенкер. Aufstehen, Wilde Hund! Я сделаю из тебя человека!

 

Эрнесто усилием воли заставляет себя встать и идёт на противника, размахивая руками. В размене он промахивается несколько раз и получает сильный удар в челюсть. Падает. Гаснет свет. Видения вмиг исчезают. На сцене он и Гертруда, склонившаяся над ним. И больше никого.

 

Гертруда. Мой бедный, зачем ты полез на этого мясника, он же мог убить тебя?

Эрнесто (открывая глаза). Я не лез на него, он сам вызвался…

Гертруда. Нет, это ты виноват! Я знаю!

Эрнесто. Прежде, чем судить, отсчитай лучше счёт…

Гертруда. Счёт?

Эрнесто. Да. Начинай с восьми…

Гертруда (с экспрессией в голосе). Очо, сьете, сейс, синко…

Эрнесто. Почему ты считаешь на испанском?

Гертруда. А на каком мне считать?

Эрнесто. Ты разве не знаешь французского языка?

Гертруда (внезапно даёт ему пощёчину и уходит, бросая на выходе). Хам!

Эрнесто (лежит посреди сцены, зовёт). Наташа, Наташа!.. Ты где?.. Почему я не слышу гонга? По ком он звонит?..

 

Темнота. Эрнесто просыпается в своей постели. Медленно встаёт, надевая на себя халат. Слышится голос Гертруды:

– Ты звал меня?

Эрнесто (в полусне). Наташа, это ты? Где ты была?

Гертруда (подходит к нему). Что с тобой? Тебе опять снились кошмары?

Эрнесто (начиная понимать, что происходит). Это ты? Да, мне опять снился этот мясник… И не знаю, зачем я его явил на свет…

Гертруда. Я позвоню сегодня моему лечащему врачу. С этим надо что-то делать.

Эрнесто. А что, твой врач — он чемпион по боксу?

Гертруда. Причём здесь это?

Эрнесто. Но проблема-то у меня с Хенкером. Харвелл, это так шавка с табуреткой… (Хохочет вне себя.)

Гертруда. Ты бредишь, Эрни.

Эрнесто. Да, похоже, что, да. (Прячет голову в её объятьях.)

Гертруда. Ну, успокойся, милый…

Эрнесто (неожиданно). Стой, а почему ты отсчитывала мне на испанском? И вообще, откуда ты знаешь испанский?

Гертруда. Бедный мой…. (Обнимает его и прижимает его голову к своей груди.) Ты думаешь, она сможет также жалеть тебя?

Эрнесто (не понимая). Не понимаю… кто она?

Гертруда. Та, которую ты звал во сне…

Эрнесто (отстраняясь от неё). Ты подслушиваешь меня даже во сне!

Гертруда. Прости, но твой храп не даёт мне спать даже в соседней комнате.

Эрнесто. Храп это храп, я что, храпом разговариваю во сне!..

Гертруда (смеётся невесело). Бедный мальчик!..

Эрнесто. Не называй меня так! Я не мальчик и, тем более, не бедный!

Гертруда. Хорошо, не буду. (Отходит от него. Стоит неподвижно, всё с той же холодной улыбкой на губах.)

Эрнесто (подходит к бару). Где коньяк? Где коньяк, я спрашиваю? А, вот он. (Достаёт бутылку, наливает половину рюмки и выпивает залпом.)

Гертруда. Думаешь, станет легче?!

Эрнесто. Я не для этого пью. Теперь меня будет всю ночь мучить бессонница, а так хоть поработаю. (Садится за машинку, роется в рукописях.)

Гертруда. Будь осторожен, не наработай себе нервный срыв.

Эрнесто. Не беспокойся, не наработаю.

Гертруда (пожимая плечами). Ладно, я пойду, попробую поспать.

Эрнесто. Спокойной ночи! (Довольно резковато.) Постараюсь сильно не шуметь!

Гертруда. Сделай одолжение, пожалей и мои нервы… (Удаляется.)

Эрнесто (коверкая слова, думая, что она его не услышит). Das Stein hat keine Nerven…

Гертруда (голос за сценой). Danke! Bist du so naemlich!..

Эрнесто. Что ты будешь делать! (Закусывая губу.) Так, ладно, надо прикончить этого Хенкера! А чтобы покончить с ним, надо написать продолжение… Но у меня нет на это времени… Издатель подаст на меня в суд, если я не выполню контракт… Как быть, как быть… Так, остаётся доктор… Ладно, обратимся к доктору, может, он избавит меня от этого кошмарного фантома… Главное, чтобы не было хуже… Посмотрим…

 

Просиживает всю ночь за столом. Под утро засыпает, положив голову на руки. Светает. Гертруда, зайдя утром, застаёт его спящим.

 

Гертруда. Эрнесто… Эрни… ложись на кровать, совсем себя не жалеешь. Спина будет болеть… Эрнесто…

Эрнесто (поднимая голову). Лучше запиши меня к своему доктору, если он сам, конечно, не сумасшедший…

Гертруда. Он вполне нормальный. Хорошо, я позвоню ему сегодня.

Эрнесто. А ещё лучше, вызови его на дом. Сегодня я точно не выйду никуда.

Гертруда. Постараюсь. Если у него нет других записей на сегодня, он мне не откажет.

Эрнесто. Отлично. Надеюсь, он отправит в нокаут этого вандала!

Гертруда. Этого гарантировать не могу, но, думаю, помочь, он обязательно поможет.

Эрнесто. Договорились. Я пока умоюсь, сделаю упражнения, а ты вызови своего эскулапа. (Встаёт и направляется к умывальнику.) Да, и прости меня за вчерашнее, я был сам не свой…

Гертруда. Правда, это было сегодня ночью… но всё равно, я тебя прощаю.

Эрнесто (без особого чувства сожаления, не глядя на неё). Спасибо, ты так любезна!..

 

Гертруда идёт звонить. Эрнесто, умывшись, приступает к занятиям. Делает упражнения, приседает, исполняет бой с тенью, подражая своему наставнику Джину Таппи. Вскоре возвращается Гертруда.

 

Гертруда. Мистер Пиксел приедет в самое ближайшее время. К счастью, у него визит неподалёку, и он согласился заехать, посмотреть тебя.

Эрнесто. О, как здорово! Значит, доктора, по крайней мере, те на моей стороне.

Гертруда. Все на твоей стороне, Эрнесто. За исключением, может быть, Харвелла.

Эрнесто. Кстати, этот змей тоже является мне во сне под шумок.

Гертруда. Этого ещё не хватало!

Эрнесто. Будто бы пытается помочь, но на самом деле деморализует меня, играет на чужом поле, мерзавец!

Гертруда. Кошмар. Надеюсь, доктор Пиксел распознает причины твоего недуга и избавит тебя от этого наваждения.

Эрнесто. Да, наваждение! Иначе не назовёшь!

Гертруда. Я слышала, такое бывает от перенапряжения. И кое от чего ещё…

Эрнесто. От чего же?

Гертруда. От стимуляторов. Ты случаем не употребляешь ничего такого?

Эрнесто (отводя взгляд). Нет, ничего такого я не употребляю.

Гертруда. Я просто спросила на всякий случай. Ничего, доктор Пиксел разберётся.

Эрнесто. Доктор Пиксел разберётся, доктор Пиксел вылечит… Тебя послушаешь, подумаешь, что я сумасшедший, а он гений медицины!

Гертруда (спокойно). Нет, гений это ты, а он лечит таких как ты — гениев. (Подходит к граммофону.) Я поставлю музыку, если ты не против.

Эрнесто. Смотря что. К фокстроту я не готов.

Гертруда. Тебе понравится. (Ставит пластинку.)

Эрнесто. Откуда ты знаешь?

 

Звучит песня.

 

Эрнесто. Кто это поёт?

Гертруда. Марлен Ди. Ich werde dich lieben… Я буду тебя любить… буду любить тебя до самой смерти…

Эрнесто. Я понимаю немецкий, можно не переводить. (Молча, слушает.)

Гертруда (по окончанию песни). Я же говорила, тебе понравится.

Эрнесто. Почему ты решила поставить эту песню сейчас?

Гертруда. Просто так. (Улыбается, не глядя на него.)

Эрнесто. Однозначно, мне нравится эта певица…

Гертруда. А песня?

Эрнесто. И песня.

Гертруда. И слова?

Эрнесто. Слова песни, да. А что?

Гертруда. Нет, ничего, просто интересно. (Смотрит на него.) Ты ничего не хочешь сказать мне, Эрнесто?

Эрнесто (обтираясь полотенцем). Что ты хочешь услышать?

Гертруда (раздумывает). Подумай…

Эрнесто. Я думаю сейчас только о том, что скажет мне твой доктор. Я не могу ехать в Париж с этим ужасным кошмаром! Подумать только: плыть из Америки в Париж с мясником-немцем во сне! Может, поговоришь с ним на немецком, скажешь ему, чтобы отстал уже?

Гертруда (смеётся). Спой ему эту песню.

Эрнесто. Спеть ему песню о любви?

Гертруда. Да, любовь рушит любые стены.

Эрнесто. Продолжаешь подтрунивать?

Гертруда. Я не просто иронизирую, я говорю о том, что в твоём сердце не хватает любви. То же самое скажет тебе мистер Пиксел.

Эрнесто. Любовь! Я знаю, что такое любовь!

Гертруда. Иметь желание обладать женщинами ещё не любовь. Жонглировать объектами любовной страсти, не значит: любить по-настоящему.

Эрнесто. Может, позвонишь и отменишь визит доктора, мне кажется, я уже исцелился. Сеанс экзорцизма демона ненависти из меня увенчался успехом. Я здоров! Я люблю! Ich werde dich lieben bis zum Tod!..

Гертруда. Любовь длиннее смерти… Не забывай.

 

Раздаётся звонок. Входит доктор Пиксел. Гертруда спешит к нему навстречу. Эрнесто остаётся на месте.

 

Гертруда. Прошу вас, доктор, проходите!

Доктор. Доброго дня!

Гертруда. И вам доброго дня! Как хорошо, что вы оказались рядом.

Эрнесто (протягивает руку, не спеша, идя навстречу). Здравствуйте, мистер Пиксел.

Доктор (пожимая руку). Добрый день, мистер Хименес! Читал ваши романы. Не скажу, что я ваш ярый поклонник, но вы настоящий мастер пера.

Эрнесто. Хорошо, когда люди не являясь поклонниками писателя, способны признать его достоинства.

Доктор. Я бы сказал, это нормально. Талант невозможно скрыть.

Гертруда. Присаживайтесь, мистер Пиксел. Я приготовлю вам кофе.

Доктор. Да, но лучше после нашей беседы, чтобы не отвлекаться.

Гертруда. Хорошо, тогда присаживайтесь здесь. (Указывает им обоим на диван и на кресло.)

 

Эрнесто садится на диван, доктор усаживается на кресло напротив него.

 

Доктор. Гертруда рассказывала мне о ваших проблемах со сном, но ждала часа, пока вы сами не изъявите желания обратиться ко мне. В нашем деле, главное, добровольное согласие, только так может состояться диалог доктора с подопечным.

Эрнесто. Мне нравится ваш подход, мистер Пиксел. Я не собираюсь называть вас доктором, не ждите этого от меня. Потому что я не болен, а значит, не являюсь вашим пациентом. Но хотел бы поговорить с вами, как с человеком, разбирающимся в таких тонких делах, как сфера сновидений. Это ведь всё идёт, чёрт возьми, от ума!..

Доктор (сдерживая улыбку). Хорошо, можете называть меня даже Эдвардом, как вам будет угодно. (Выждав паузу.) По поводу сферы сновидений и сферы ума… тут не всё так однозначно. Смотря, какие ваши реакции влияют на ваше восприятие образов, поступающих в подсознание из мира снов. Если вы испытываете чувство ненависти, или чувство сильного негодования, или, напротив, вас не отпускает эйфория, то это одни реакции. Но если на вас оказывают влияние более давние, более глубокие проблемы, которые вы сами создали, или, которые произошли в вашей жизни вследствие тех или других причин, то реакции будут иными, и методы их нейтрализации тоже требуются иные. Одним словом, за один день решить вашу проблему я не смогу, мы должны работать и работать с вами. Нам потребуется год, а то и два. Чтобы помочь вам, я должен знать о вас всё. Ну, или почти всё. Понимаете меня, мистер Хименес?

Эрнесто. Понимаю, даже очень. Поэтому думаю, у нас с вами ничего не получится. Но если только кофе попить на досуге, да поговорить о том, что нового происходит в области психиатрии. Ну, чтобы быть в курсе всего. Писателям ведь это так важно быть в курсе всего.

Доктор (с недоумением). Что же так повлияло на вас, отчего вы мгновенно изменили своё мнение? Что я такого сказал? А впрочем, это ваше личное дело. Если вы передумали обсуждать со мной вашу проблему, то я, пожалуй, пойду, а то у меня ещё несколько визитов до обеда. (Переводя взгляд на Гертруду.) Надо успеть всех объехать.

Эрнесто. Подождите, а кофе?

Доктор. Я не страдаю кофеманией. Кстати, сколько чашек в день кофе вы выпиваете обычно?

Эрнесто. Чашек восемь-десять.

Доктор. Ну, вот, одна из причин вашего недомогания. Кофеин вызывает в организме химическую реакцию, подавляющую функцию…

Эрнесто. Стойте, стойте, мистер Пиксел, не надо отнимать у меня то единственное, что помогает мне сосредоточиться на моих собственных мыслях!.. Чего бы он там ни подавлял, мне он даёт импульс творить.

Доктор. Это больше самовнушение, чем объективная реальность.

Эрнесто. Гертруда! Кофе! Самого крепкого и в самой большой чашке, которая только есть, мне и мистеру Пикселу!

Доктор. Я всё же воздержусь.

Эрнесто. А может, лучше коньяка, а? Или виски? Или рому? У меня великолепный кубинский ром! Сейчас мы его продегустируем с вами! Согласны? Гертруда, принеси ром!

Гертруда. Эрнесто!.. Мистер Пиксел, прошу прощения!.. Если вам пора, я провожу вас… если вы, и вправду, отказываетесь от кофе. (Глядя на него виновато.)

Доктор (поднимается с кресла). Да, Гертруда, будьте добры, проводите меня, а то я должен успеть к миссис Кларксон, она ждала меня ещё со вчерашнего дня. До свидания, мистер Хименес, надеюсь, мы ещё увидимся с вами!

Эрнесто (крепко жмёт ему руку). Всего хорошего, мистер Пиксел, жду, когда вы будете готовы продегустировать вместе со мной мой кубинский ром!

Доктор. Благодарю… (Поспешно ретируется.)

Гертруда. Пойдёмте, мистер Пиксел, прошу вас. (Бросает суровый взгляд на Эрнесто.)

Доктор (на выходе). Он явно испытывает проблемы с психикой.

Гертруда. Не сердитесь на него, доктор…

Доктор. Я не сержусь на пациентов, я ни на кого не сержусь… (Уходит.)

Гертруда (возвращаясь в комнату). Ты с ума сошёл, Эрнесто! Сначала попросил меня вызвать мистера Пиксела на дом, а затем так по-хамски обошёлся с ним! Что с тобой такое?

Эрнесто (отмахиваясь). Не нужен мне доктор! Не нужна мне его демагогия! Он точно не вылечит меня, а загонит проблему ещё дальше вглубь! Лучший доктор — это сэр Джин Таппи и его чудодейственное лекарство — бокс!

Гертруда. А ещё Хенкер!

Эрнесто. Плевать я хотел на него! Пусть только явится, отправлю его на канвас! (Проводит серию ударов по воздуху).

Гертруда. Ты совсем с ума сошёл. Только не знаю, что на тебя больше повлияло: бокс, кофе или она…

Эрнесто. Ничто на меня не повлияло! Я в порядке! Просто вжился в образ… Этот персонаж дался мне нелегко… вся проблема в этом… Такое может случиться с каждым большим писателем. Вспомни Стендаля…

Гертруда. Не выдумывай сейчас. Сам себя не обманешь. Когда-нибудь придётся говорить себе правду.

Эрнесто. Я сам — говорящая правда! А мои дополнительные аргументы — вот они! (Бросает взгляд на кулаки, крепко сжимая их.)

Гертруда. Глупец. Умный глупец.

Эрнесто. Лучше быть умным глупцом, чем стареющей занудой.

Гертруда (бросая на него резкий взгляд). Значит, я стареющая зануда? Так вот, пусть теперь тебя это стареющая зануда преследует каждую ночь!

Эрнесто. Эй… ты давай-ка не насылай на меня свои флюиды… А то может, и мясника ты подослала… Кто знает!..

Гертруда (уходя). Стареющая зануда… Надо же… (С усмешкой.) Стареющая зануда…

Эрнесто (оставшись один). Так надо дописать главу и собираться. Сегодня ведь Наташа должна дать ответ… (Садясь за машинку.) Давай, детка, я верю в тебя!..

 

4.

Париж. Закрытый клуб. На сцене за роялем играет пианист.

Эрнесто, Наташа, Френсис, Жозе Монрое, Джеффри Уотсон сидят за одним столом. Пьют шампанское.

 

Уотсон. Так ты говоришь, примешь мой вызов только через неделю?

Эрнесто. Я бы хоть сейчас, но у меня обязательства перед Монрое.

Уотсон. А что, если он отправит тебя на пенсию, кто тогда ответит на мою сатисфакцию? (Усмехается.)

Эрнесто. Мой лечащий врач. (Смеётся.) Если я проиграю любому из вас, я плачу по двести долларов сверху!

Уотсон. Идёт! Я готов!

Эрнесто. Погоди! Сначала Жозе — он терпеливо ждал своей очереди.

Уотсон. Я не против, но пообещай, что победишь его!

Эрнесто. Жозе, ответь ты ему. Я уже устал объяснять, что бокс это не кредит в банке.

Монрое (Уотсону). А не проще ли тебе встретиться с победителем — с одним из нас?

Уотсон. Нет, ты мне не интересен. У нас с Эрни свои старые счёты.

Френсис. Говорят, сам Джек Демпстон в Париже.

Эрнесто. Да? Не может быть! Я должен встретиться с ним!

Монрое. Эй, эй, сначала со мной!

Эрнесто. Он придёт сюда? Ему уже выслали приглашение?

Френсис. Да.

Эрнесто. Сам Джек Демпстон пожалует на наш бой! (Бьёт Монрое по плечу.) Такое в самых радужных снах не могло бы и присниться!

Уотсон. Это точно. Джек Демпстон — король!

Эрнесто. Король — Джин Таппи! Демпстон — большая звезда, но король — Джин Таппи!

Уотсон. Это потому что он твой тренер?

Эрнесто. Это потому что он король!

Уотсон. Докажешь это Джеку. Думаю, он другого мнения на этот счёт.

Эрнесто. Джин уже всё доказал. Сейчас время нового чемпиона.

Монрое. Они оба короли, просто каждый в своё время, в своём царстве.

Эрнесто. Верно! Выпьем за королей! Королей бокса!

 

Чокаются, пьют.

 

Наташа. А за королей литературы вы не хотите выпить?

Эрнесто. Хороший тост! (Подмигивает ей благодарно.)

Монрое (разливая шампанское). Pour les rois!

Уотсон (беря бокал). Ну, ладно, короли, за вас!

Наташа (чокаясь с Френсисом). Santé!

Эрнесто. Не так мрачно, Джеффри.

Уотсон. Ты же знаешь, я равнодушно отношусь к чужим успехам, если это не приносит мне прибыли.

Эрнесто. Равнодушие в некоторых случаях — это хорошо скрываемая зависть.

Уотсон. Мерзавец, ты раскусил меня!

Монрое (подскакивая). Марлен! Марлен! Она уже здесь!

 

На сцене рядом с пианистом Марлен Ди. Она в длинном, блестящем белом платье. На груди её жемчужное ожерелье. Она обращается к столику, за которым сидят Эрнесто и компания.

 

Марлен. Друзья мои, разрешите поприветствовать вас! Спасибо, что пришли! Надеюсь, этот вечер изменит всю вашу жизнь и привнесёт в неё то, чего в ней не хватало! Сейчас мы с Роже (указывает на пианиста) исполним для вас песню, которая называется: «Я буду любить тебя…»

Эрнесто. Я слышал эту песню на днях!.. Она пела её на немецком.

Уотсон. Вряд ли она споёт нам её здесь в оригинале.

Эрнесто. Почему?

Уотсон (пожимая плечами). Ну, не знаю, спроси у Монрое.

 

Марлен начинает петь, слова звучат на французском языке.

Эрнесто слушает, поглядывая на Наташу, которая в свою очередь переглядывается с Френсисом.

 

Уотсон. Как мило! Никогда бы не подумал, что немка может так славно петь на французском.

Монрое. Это же Марлен, а не баварская девушка из варьете.

Эрнесто. А чем тебе не нравится Бавария?

Монрое. Всем!

Эрнесто. Чем? Чем?

Монрое. Хотя бы тем, что там пьют много пива и едят свиные хвосты, а ещё поют свои дурацкие песни на малопонятном диалекте!

Эрнесто. Была бы здесь Гертруда, она бы влепила тебе пощёчину… (Осекается, поймав на себе взгляд Наташи.)

Уотсон. Так что там насчёт Гертруды? Она из Баварии?

Эрнесто. Да… Всё, не мешай мне слушать песню!

Уотсон. Ещё б ты понимал что-то.

Эрнесто. Я знаю её перевод, я слушал её на немецком. Да и «фронсе» мне не чужд.

Наташа. Тебе не один язык не чужд. Ты человек мира.

Эрнесто. Ты знаешь больше, чем они, дорогая… (Улыбается ей, приподнимая бокал шампанского в знак благодарности.)

Уотсон (Эрнесто). Дорогая?

Эрнесто. Не твоё дело.

Марлен (со сцены). А теперь, дорогие мои, я спою вам песню, которая называется «Ты, ты у меня на сердце».

Монрое (восторженно). Excellent!

 

Звучит песня. Эрнесто смотрит, то на сцену, то на Наташу, которая успевает отправлять Эрнесто воздушные поцелуи и посылать многозначительные улыбки Френсису.

Закончив петь, Марлен спускается со сцены и подходит к столику. Мужчины встают, приветствуя её.

 

Марлен (улыбаясь и, подавая каждому по очереди руку для приветственного поцелуя). Какая компания, господа! Френсис, и вы здесь! Как я рада вас видеть! Жозе Монрое! (Подходит к Эрнесто.) Марлен…

Уотсон (влезая). Эрнесто Хименес! Знаменитый писатель! А я Джефф Уотсон — его издатель!

Марлен. О, очень приятно!

Эрнесто. Мне тоже очень приятно! (Кланяется.)

Марлен (улыбаясь). Я читала о вас.

Эрнесто. Приятно слышать.

Марлен. Правда, пока не добралась до ваших книг, но вы мне обязательно подарите одну из них. Договорились?

Эрнесто. Конечно, с удовольствием!

Марлен. Только не забудьте. (Френсису, глядя на Наташу). Френсис, вы не представите нас?

Френсис. Наташа — литературный агент и переводчик Эрнесто.

Марлен. О, значит, это вам обязан Париж, что имеет возможность читать произведения автора на родном языке!

Наташа (привставая). В некоторой степени, да, но роль переводчика всегда второстепенна.

Эрнесто. Не преуменьшай свою роль, я готов разделить с тобой частицу своей славы.

Наташа. Всего лишь частицу?

Эрнесто. А тебе нужна вся слава? Забирай! (Сопровождая жестом руки.) Мне не жалко для тебя!

 

Смеются.

 

Марлен (присаживаясь рядом с Эрнесто). Я слышала, здесь состоится боксёрская дуэль?

Уотсон. Да, одно из главных событий в мировом спорте!

Марлен. Я слышала, сам Джек Демпстон будет драться?

Уотсон. Круче! Сам Жозе Монрое и Эрнесто Хименес! Легенды мирового бокса!

Эрнесто. Паяц.

Марлен (смеясь). О, неужели?

Эрнесто. Да, мы будем выяснять, чья литература — французская или американская имеет… (кашляет) броню крепче!

Марлен (в восторге). Вы просто безумцы!

Уотсон. Нет, они просто играют в рыцарей, не наигрались в детстве.

Эрнесто. Уотсон вечно всё должен испоганить, приземлить. А бокс — это искусство!

Марлен. Ну, всё в этом мире искусство…

Монрое. За искусство! A l’art!

Уотсон (к Марлен). У нашего романиста сегодня последний вечер перед страшным судом! (С ухмылкой.)

Монрое. Ничего нет страшнее заблаговременной капитуляции!

Уотсон. Сказал — парижанин…

Монрое (вставая на стул). Париж не сдаётся! Париж никогда не сдаётся! (Пьёт шампанское.) Завтра нас ждёт самый великий бой в истории мировой литературы!

Марлен (Френсису). У вас что, после бокса состоится и литературная дуэль?

Френсис (качая головой). Не слышал.

Марлен. А то Жозе почему-то всё время делает акцент на литературе.

Уотсон. Просто он понимает, что в литературной битве ему не выиграть у Эрнесто, вот и пытается досрочно взять реванш на другом поприще, преподнося это всё, как схватку двух писателей. Хе-хе.

Монрое. Завтра состоится битва титанов!

Уотсон. Эй, титан, слезай уже. (Дёргает его за полу пиджака.)

Монрое (пытаясь подпрыгнуть на стуле). Je suis Titan! (В этот момент стул накреняется, и Жозе с грохотом падает на пол.)

Уотсон. О, ещё бой не начался, а уже нокаут. Френсис, считай!

Марлен. Да, помогите же ему встать сначала!

Уотсон. Прежде надо отсчитать, иначе кровоизлияние в мозг и всё-такое… (Уотсон склоняется к лежащему на полу Монрое). Ты в порядке, титан?

Монрое (вздыхая). Да…. немного обмочился шампанским….

Уотсон. Хорошо, что только шампанским. (Смеются.) Вставай, а то Париж тебя не поймёт. (Помогает ему подняться.)

Марлен. Ну, ладно, ребята, я вижу у вас всё хорошо, я пойду, мне ещё петь… (Встаёт.)

Эрнесто (вставая вместе с ней). Надеюсь, мы ещё увидимся?

Марлен. Я вернусь, ведь мы ещё не договорили… (Дарит ему улыбку перед уходом.)

 

Снова звучит песня.

 

Уотсон (Монрое). Пойдём, лучше проветримся, мой друг. Подышим свежим вечерним воздухом, покурим. На свежем воздухе запах табака особенно терпок.

Эрнесто. Смотрите, не прокурите свои лёгкие.

Уотсон. Кто бы говорил.

Эрнесто. Я уже третий месяц как держусь.

Уотсон. Ты просто боишься не дотянуть до гонга… Пойдём, Жозе!.. Нам не страшны — пожаров чёрный дым и горький тлен несбыточных мечтаний!.. (Уходят.)

 

Песня заканчивается. Пианист играет медленную музыку.

 

Наташа (Френсису). Пойдём, потанцуем?

Френсис (удивлённо). Потанцевать… а… да… Эрнесто, ты не против?

Эрнесто (не сразу). Нет, конечно, не против.

 

Френсис и Наташа встают. Френсис берёт её под руку, и они идут танцевать. Эрнесто наблюдает за ними, взгляд его рассеян. В этот момент подходит Марлен и садится рядом с ним.

 

Марлен. Не нальёшь мне шампанского?

Эрнесто (моментально). Конечно! (Наливает.)

Марлен. Благодарю. (Берёт бокал.) Как они подходят друг другу: он пожилой, высокий, статный аристократ и она: молодая, красивая, наверняка, умная, со жгучим огнём в глазах, который сразу и не заметишь, пока он не обожжёт вас. (Переводит взгляд на него.) Что вы вздрогнули? Я что-то не так сказала?

Эрнесто. Я не вздрогнул, вам показалось.

Марлен. Ах, что же вы сразу не дали понять… Она ваша пассия?

Эрнесто. Она моя помощница.

Марлен. В некоторых случаях, это почти одно и то же. А ваша жена? Она осталась дома?

Эрнесто. Я не женат.

Марлен. Ну, ваша спутница… у вас должна быть спутница, которая соответствует вам во всём, особенно прожитыми годами. А прожитые годы, это навсегда… Это опыт который не найдёшь нигде, кроме как за плечами мудрой любящей женщины…

Эрнесто. Вы всегда так проницательны?

Марлен (смеётся). Я просто выпытываю у вас ваше матримониальное положение. Не сердитесь на меня.

Эрнесто. А вы, действительно, та самая Марлен, которая владеет сердцами и умами мужчин…

Марлен. Правда! Вы узнали меня?.. (Смеётся.)

Эрнесто. Такой, как вы, я бы простил всё, даже насмешки…

Марлен. Своей первой женщине вы тоже, наверняка, вначале прощали всё и были уверены, что не изменитесь… А ей? Ей простите её сиюминутное увлечение? Или вы думаете, что она выпытывает у Френсиса его литературные планы, чтобы потом рассказать о них вам?

Эрнесто. Я думаю, она почитает талант Френсиса, а не его мужские достоинства.

Марлен. Как мужчина он тоже безумно интересен. Но с вами… с вами не сравнится никто!.. (Смеётся спокойным, уверенным смехом.) Неужели, мы так и разойдёмся с вами, не сотворив нашу общую историю жизни?.. Это риторический вопрос, не отвечайте на него. Я просто рассуждаю. Вам ведь писателям интересны рассуждения людей, или вам интересны только ваши рассуждения?

Эрнесто. Да, мне интересны невысказанные мысли людей… в особенности, если они рассуждают как вы.

Марлен. В данном случае они высказанные.

Эрнесто. Потому что высказать их — единственный способ донести их до меня… Сам бы я не стал приписывать вам никаких скрытых чаяний относительно наших судеб.

Марлен. Когда-нибудь мы превзойдём наше сегодняшнее положение, превысим те рамки, в которых находимся в настоящий момент… и тогда мы уже не будем принадлежать самим себе… А наши слова друг другу станут вехами в наших биографиях.

Эрнесто. Зачем вы думаете о будущем?

Марлен. Затем, что в будущем наши чаяния становятся плодами нашей деятельности. Мы неумолимо движемся к величию, всё время, думая о нём, хотя и пытаемся жить сегодняшним днём, отрицая первостепенное значение славы и признания как таковых.

Эрнесто. Думаю, об этом не надо говорить.

Марлен. Простите мне мою минутную слабость…

Эрнесто (беря её руку). Готов простить вам всё, что вы ещё скажете в будущем…

Марлен (улыбаясь). Вы, как никто другой, понимаете меня.

Эрнесто (держа её руку в своей). И чувствую вас…

Марлен (не сопротивляясь). Удивительно, я не ощущаю обольщения вами. Мне просто хорошо с вами и надёжно. Как будто когда-то в иной жизни я была вашей младшей сестрой или вашей дочерью, а может быть, ещё раньше, вы были моим сыном или моим братом… У вас нет такого чувства?

Эрнесто. Я не очень-то верю в перевоплощение душ, но всё возможно, почему бы и нет… По крайней мере, в иных измерениях…

Марлен. Спасибо, что не отвергли мой сиюминутный порыв. Мне, правда, хорошо с вами… с самого начала… И этот танец двоих — подарок нам…

Эрнесто. Я готов быть, как и прежде, вашим братом…

Марлен. Да, братом, братом лучше, чем отцом.

Эрнесто. Ещё бы я мог быть вашим другом, лучшим другом…

Марлен. Пожалуй, это самое лучшее! (Прижимает его руку к своей щеке.) Вы, правда, хотели бы стать моим другом… быть им всегда?

Эрнесто. Правда. (Нежно целует её руку.)

Марлен. А теперь займитесь своей девочкой, а то она вскоре станет героиней его нового романа… (Одаривает его улыбкой, уходя.)

Эрнесто. Мы увидимся ещё?

Марлен. Если ты хочешь, я приду завтра на твой поединок.

Эрнесто. Спасибо, что перешла на — ты. Я не знаю, хочу ли, чтобы ты пришла… Просто сделай так, как должно быть…

Марлен. Хорошо, я сделаю так, как должно быть. Adieu! (Уходит.)

 

Возвращаются Френсис и Наташа.

 

Френсис. Прости, если мы задержались.

Эрнесто. Так должно было быть.

Наташа. О чём ты?

Эрнесто. Я разговаривал с Марлен Ди…

Френсис. Мы видели.

Наташа (улыбается, пытаясь приблизиться к нему). О чём же вы говорили?

Эрнесто. О любви мужчины и женщины.

Наташа (выпивая бокал). О, это нескончаемая тема…

Эрнесто. Тебе лучше помолчать!

Наташа (отпрядывая назад). Почему? Что такое? Что случилось, Эрнесто?

Эрнесто. Ничего!..

Наташа. Не пойму тебя. В чём дело?

Эрнесто (взрываясь). Уходи! Уходи отсюда!

Наташа (закрывает лицо ладонями, плачет). Что я сделала такого?

Френсис. Эрнесто, не стоит…

Эрнесто (более спокойно). Уведи её!.. Уведи её, Френсис, прошу тебя…

Френсис (поднимаясь и, помогая подняться Наташе). Хорошо, хорошо, я отведу её в отель. Пойдём, Наташа…

 

Наташа плача, уходит с Френсисом, стараясь не глядеть на Эрнесто.

Эрнесто встаёт и подходит к пианино. Грубовато оттесняет пианиста и сам садится на его место. Оглядывается по сторонам, видит, что Марлен нет в зале, произносит громким голосом:

– А теперь вы услышите соло одинокой души! Какое оно — соло одинокой души (обращаясь в зал), вы знаете? Вы слышали когда-нибудь? Нет? Ну, что ж, послушайте!..

 

Начинает хаотично бить по клавишам, извлекая, абсолютно несвязанные гармонией, звуки. Раздаётся какофония, шум, звон, лязганье педалей пианино. В зале проносятся гул, смех, топот, редкие аплодисменты.

 

5.

Париж. Закрытый клуб. Посреди сцены огороженный канатами и стойками ринг. На заднем фоне пианино, за ним пианист. По бокам два стола, за одним из которых сидит Наташа. На ней чёрное платье-чехол чуть ниже колен и светлых тонов шляпка-клош от Ребо. На руках перчатки до запястья и коралловые бусы в стиле ар-деко.

 

На ринг выходит Уотсон в роли конферансье — одет в смокинг. Рядом стоит Френсис в роли рефери — одет в белого цвета брюки и рубашку с галстуком-бабочкой на воротнике. В углах секунданты Эрнесто и Монрое — два местных парня из клуба.

 

Уотсон (обращаясь в зал). Леди и джентльмены! Mesdames et messieurs! Мы начинаем главное событие века! Боксёрская дуэль двух знаменитых людей! Встречайте — Эрнесто «Ingeniero» Хименес и Жозе «Алхимик» Монрое!

 

Первым выходит Эрнесто в боксёрском халате чёрном цвета, за ним в другом конце сцены появляется Жозе Монрое в красном атласном халате.

 

Уотсон (приветствуя их жестом). На кону титул гения! Да, да! Ни много ни мало — титул гения! (Достаёт из-за канатов кубок, наверху которого фигура человека, воздевающего руки кверху.) Правила поединка — правила профессионального бокса. Судит поединок — классик мировой литературы Френсис Джейсонфилд! На бой в качестве почётного гостя приглашён величайший чемпион всех времён и народов — Джек «Солнечный Удар» Демпстон!

 

Выходит Демпстон (в строгом костюме и в шляпе), приветствуя зал и, усаживаясь на соседний от Наташи столик.

 

Уотсон. Приветствуем наших знаменитых гостей и участников! (Здесь аплодисменты зала.)

 

Демпстон кланяется Наташе, машет рукой, приветствуя зал и боксёров с остальными участниками шоу.

 

Уотсон. Итак, внимание, начинаем! (Уходит с ринга.)

 

Пианист выдаёт несколько торжественных аккордов.

 

Френсис (подзывая бойцов). Боксёры на середину! (Обоим.) Правила знаете. У вас три раунда, одна минута на отдых между ними. Покажите честный красивый бой, господа!

Даёт сигнал Уотсону, тот бьёт в гонг — матч начинается. Пианист играет джаз, начиная в медленном темпе.

 

Соперники изучают друг друга, кружа по кругу, изредка выбрасывая удары.

Уотсон (за рингом). Вы хотели действа, леди и джентльмены! Вот оно действо! Поэзия тела и духа в ринге! Настоящая мужская поэзия!

 

Соперники входят в клинч. Френсис разнимает их. Идёт обмен ударами. Эрнесто прижимает Монрое к канатам и обрабатывает тяжёлыми апперкотами его корпус. Монрое терпит. Слышатся женские голоса:

– Держись, Жозе, мы с тобой!

 

Наташа внимательно следит за происходящим, не замечая, что Демпстон, улыбаясь, разглядывает её.

 

Уотсон (стоя перед залом, закрывая слева ринг).

Играю на бубнах соперничьих рёбер,

на барабанах набитых скул!

Трещат кастаньеты фаланг… Рискнул! —

исполнил атаку квинтольной дробью!..

Звенит гонг. Перерыв. Бойцы расходятся по углам. Эрнесто смотрит в сторону, где сидит Наташа. Она восторженно, немного легкомысленно машет ему. Кивает ей в ответ. Переводит взгляд на соседний столик. Видит Демпстона, поднимает в знак приветствия руку. Ищет взглядом Марлен, но не находит… Звучит музыка, медленней, чем прежде. Гонг. Второй раунд.

 

Уотсон обращает внимания зала на себя, выходя вперёд. Сумрачная дымка окутывает ринг, где продолжается бой. Зрителю почти ничего не видно, кроме движущихся теней боксёров. Слышны сухие звуки ударов перчаток по телу, крики зрителей, призывы секундантов. На фоне этого звучит джаз, всё ускоряя темп.

 

Уотсон (с пафосом). Не думали мы, что сцена вдруг станет ареной противоборства! Что два властителя умов, отбросив сентименты, набросятся друг на друга, словно голодные волки! Что это: театр или война? Полёт или падение? Смысл или безумие!.. Но вспомним Рим — он здесь, он перед нами! Он никуда не уходил от нас, наследуя себя в иных земных народах!.. (Берёт цветы с пола и бросает вниз, в зал.) Вам, люди, вам хлеба и зрелищ! Берите, берите! Ведь сами великие преподносят их вам!

 

Гонг. Свет рамп озаряет ринг. Боксёры сидят в своих углах. Секунданты приводят их в порядок, давая попить воды и, размахивая полотенцами, при этом что-то активно объясняя им. Наташа сидит за столом Демпстона, о чём-то любезно переговариваясь с ним. Эрнесто не замечает этого. Снова звенит гонг. Третий раунд.

 

Френсис (командует). Бокс! Решающий раунд!

Уотсон. Я видно надоел вам. Но решайте сами, кто будет забавлять вас — я или они! (Уходит и тут же возвращается.) Однако мне не до забавы. Я также как и вы переживаю за них. Смотрите, смотрите, как ярость вырывается из них наружу! Они готовы выбить друг из дружки мозги! Эти золотые для мира мозги!.. О, я не могу!.. (Отходит.)

 

Напряжение нарастает и в ринге, и за его пределами. Внезапно пианист врезает пятую симфонию Бетховена (самое начало).

Эрнесто после пропущенного бокового удара отлетает к канатам. Слышится взволнованный возглас Наташи. Крики Демпстона: «хорошо, бей ещё, вот так!» Снова звучит весёлый дерзкий джаз. Монрое нажимает в концовке, заставляя Эрнесто прижаться к канатам.

 

Голоса болельщиков:

– Paris! Paris — vous êtes au-dessus de tout!

 

Голос Уотсона: Они кричат:

Париж, Париж, ты всех на свете выше!

Ты победитель, ты кумир!

И в этом вызов дерзкий слышен!

Таков наш мир! Наш чертов мир!

Финальный гонг. Бой закончен. Бойцы устало расходятся по углам, приветствуя публику в зале. Аплодисменты, восторженные выкрики. Уотсон влетает в ринг. Френсис подзывает бойцов, беря их за руки. Уотсон перешёптывается с Френсисом. Подаёт знак Демпстону — тот отвечает кивком.

 

Уотсон. Итак, в этой дуэли двух равных побеждает (растягивая здесь и дальше) Жозе «Алхимик» Монрое! Французская Республика!

Френсис (поднимая руку Монрое, сдержанно). Поздравляю, Жозе.

Эрнесто (пожимает руку Монрое и отходит в сторону). Сам виноват, не дожал в первом и во втором… (Секунданту.)

Секундант. Да, бывает. Немного не хватило. Но ты молодец, бился на уровне!..

Эрнесто. В середине третьего он зарядил мне по… ниже пояса. Ты видел?

Секундант. Нет, не видел.

Эрнесто. Плохо смотрел.

Уотсон. Для вручения кубка победителю на ринг приглашается легендарный Джек Демпстон!

 

Демпстон входит в ринг, поздравляет бойцов и награждает Монрое, вручая ему кубок. Тот вне себя от радости вздымает вверх трофей.

 

Эрнесто (Френсису). Где она?

Френсис. Кто? Наташа?

Эрнесто. Марлен!

Френсис. Не знаю, её здесь нет.

Эрнесто. Я вижу, что её здесь нет. (Озирается по сторонам.) Так должно быть… Так должно быть. (Уходит с ринга.)

 

Звучит туш. Победитель ликует. Девушка (поклонница Жозе) в восторге врывается в ринг: набрасываясь на него, повисает на нём.

 

6.

Эрнесто и Наташа вдвоём в гостиничном номере.

 

 

Наташа. Давай хотя бы прогуляемся по городу. Мы ведь ни разу никуда не выходили, торчали целыми днями и ночами в клубе.

Эрнесто. Куда ты хочешь пойти?

Наташа. Не знаю, ты ведь сам сказал, чтобы я провела отпуск в Париже.

Эрнесто. Ну, да, ты его и проводишь здесь.

Наташа. Провожу в одном и том же месте, взаперти.

Эрнесто. Ты можешь сходить и одна, если так хочешь.

Наташа. Почему одна? Пойдём вместе, я хочу с тобой.

Эрнесто (потирая шею и кривясь от боли). Френсис сказал мне, что ты сидела рядом с Демпстоном в то время, как я выворачивался наизнанку в ринге.

Наташа. Да, он позвал меня, я села к нему…

Эрнесто. О чём вы говорили?

Наташа. О бое…

Эрнесто. Что он говорил тебе?

Наташа. Ничего такого, просто расспрашивал обо мне, сказал, что у меня необычная внешность, что таких девушек мало на свете…

Эрнесто. Понятно, старая чемпионская привычка. Но ничего, выясним…

Наташа (обеспокоенно). Не надо ничего выяснять, он ведь не приставал ко мне!

Эрнесто. А Френсис? Почему тебе захотелось потанцевать с ним?

Наташа. Просто, Эрнесто, просто…

Эрнесто. Как это просто?

Наташа. Так, просто… Я не знаю, что тебе сказать, Эрнесто… (Вот-вот заплачет.)

Эрнесто. Ладно, ладно… (Хочет обнять её, но сдерживает себя.) Не могу сейчас говорить ни с кем. Иди куда-нибудь… или сиди молча… Займись рукописями, наконец.

Наташа. А отпуск?

Эрнесто. Я не знаю, что ещё тебе предложить. (Разводит руками.) Вызови такси, поезжай на Монмартр, на Сен-Жермен или ещё куда… Yo que se, joder!..

Наташа. Нет, я лучше останусь с тобой.

 

Эрнесто сидит, задумчиво глядя в никуда. Наташа расположилась недалеко от него, невольно присушиваясь к тиканью часов на стене.

 

Наташа. Ты жалеешь, что взял меня с собой?

Эрнесто (выходя из оцепенения). Что? Жалею? Нет, чего мне жалеть.

Наташа. Ты переживаешь из-за того, что проиграл?

Эрнесто. Переживаю… из-за всего…

Наташа. Мне очень жаль, что я обидела тебя.

Эрнесто. Обидела… Нет, я просто отвык от женских игр, забыл характер и повадки женщин…

Наташа. Я не играла, просто так получилось.

Эрнесто. Оно так и бывает, не хочешь, но получается само.

Наташа. Всё же, я не пойму, что я сделала не так. Я не оправдала твоих надежд?

Эрнесто. Знаешь, сначала, когда встречаешь красивую, умную девушку, думаешь, что это твой идеал, но потом, когда знакомишься с прекрасной мудрой женщиной, понимаешь, что идеалы в этой жизни могут быть разными…

Наташа. Ты о той певице?

Эрнесто. Певице… Да, о Марлен Ди.

Наташа. Ты совсем не думаешь о том, что мне может быть больно, слышать такие признания от тебя.

Эрнесто. Ты та, кто читает меня первой, ты должна быть готова ко всему, к любым моим откровениям, даже самым неожиданным…

Наташа. Но жизнь это не совсем литература.

Эрнесто. Зато литература — это жизнь.

Наташа (после паузы). Ты уже любишь её?

Эрнесто. В любви нет уже или ещё, нет никаких временных рамок. Если любишь, то, кажется, что любил всегда, и будешь любить всегда.

Наташа. Почему ты тогда со мной, а не с ней?

Эрнесто. Мы с ней лишь духовные тени — земная проекция двух, породнившихся когда-то душ…

Наташа. Мне трудно это понять.

Эрнесто. Потому что ты мыслишь женским нутром, мозгами самки. А ты посмотри на это моими глазами.

Наташа. Самке тяжело будет влезть в шкуру писателя… Прости, не смогу…

Эрнесто (рассматривая её). Как ты мила сейчас… Иди ко мне…

Наташа (приближается к нему). Чего ты хочешь?

Эрнесто (беря её за плечи). Хотел бы излить свою душу… но ты ведь начнёшь редактировать меня…

Наташа. По привычке.

 

Эрнесто резко встаёт и разворачивается к ней. Она глядит на него в растерянности.

 

Эрнесто (начинает экспрессивно).

Я один, я вдали от дома,

поэтому после боя я снимаю перчатки

и иду в тот локаль, где играют бачату,

где ровно в полночь мы будем знакомы.

Исцелить моё сердце от ран

ты не можешь,

но боль утрясти в кулаках моих и тоску отвести

в состоянии…

Пустяки, заживёт до утра… (Делает паузу, выдыхая.)

До венчания…

 

Она смотрит на него шокировано. Эрнесто подходит к ней, берёт её за руку и они соединяются в танце. Оттуда, из глубины в комнату проникают звуки медленной музыки.

 

Наташа (тихим голосом, прильнув к его плечу). Ты сказал… до венчания… Что это значит? Кому это предназначено?

Эрнесто. Тебе…

Наташа. Мне — редактору, или мне — женщине?

Эрнесто. Тебе — женщине! Какой мне смысл жениться просто на редакторе?!

Наташа. А она?

Эрнесто. Кто она? Марлен? Я же уже сказал тебе…

Наташа. Гертруда.

Эрнесто (вздрагивает). Мы с ней не венчаны…

Наташа. Она твоя жена.

Эрнесто. Мы не женаты.

Наташа. Но…

Эрнесто. Не думай ни о чём, только скажи — да.

Наташа (опускает голову). Я не знаю…

Эрнесто (отпускает её, отходя). Тогда иди, я останусь один.

Наташа. Я не уйду.

Эрнесто. Зачем ты мне здесь?!

Наташа. Чтобы понять тебя… Чтобы сказать тебе — да… (Бросается к нему.)

Эрнесто (обнимая её, целуя в голову). Si, si, mi amor!.. (На испанском)

Наташа. Et tu es mon amour!.. (На французском.)

Эрнесто (после паузы). Оказывается, это правда…

Наташа. Что, правда?

Эрнесто. Что в минуты откровений говоришь на языке крови.

Наташа. Не знаю, наверное, это так и есть… (Тянется к нему.)

Эрнесто (целуя её лоб, глаза). Да, это так…

 

Медленно гаснет свет. Утихает музыка. Исчезают тени. Приглушённо звучат голоса обоих, что невозможно разобрать слова, кроме нескольких обрывочных фраз: «my love… te quiero…». Вскоре и голоса умолкают.

Внезапно загорается свет. Эрнесто открывает глаза, сидя на стуле. Наташа лежит на кровати, не шевелясь. За спиной Эрнесто появляется Харвелл. На нём строгий серый костюм и фетровая шляпа. В руках его скотч и белая тряпка.

 

Харвелл. Сиди тихо, инженер, а то придёт Хенкер и отделает тебя раньше, чем я намотаю скотч на твои руки. (Перевязывает скотчем руки Эрнесто, который сидит, словно парализованный, не двигаясь.)

Эрнесто. Зачем ты это делаешь? (Не оборачиваясь.)

Харвелл. Ты слишком опасен, твои кулаки как две авиабомбы, могут разорваться в любой момент. (Заканчивает обвязку.) Попробуй теперь пошевелись.

Эрнесто. Надеюсь, рот ты мне затыкать-то не будешь?

Харвелл. Всему своё время. Но ты мне так надоел, что я готов это сделать прямо сейчас.

 

Появляется Хенкер. Одет он также, как и Харвелл. Только вместо шляпы на голове у него твидовое кепи.

 

Хенкер. Не надо. Он имеет право на свободу слова, как и ты.

Харвелл. Как скажешь.

Хенкер (становится к нему лицом). Ты выглядел неплохо в бою с этим французом, но упустил победу. Ты плохо воспринял наши уроки. Продолжим. (Бьёт его в солнечное сплетение.)

Эрнесто (ухая). Этот француз бьёт сильнее, чем ты. (Пересиливая себя.) У тебя не кулаки, а мясные колбаски, начинённые фаршем.

Хенкер. Ах, колбаски… фарш… Ты захотел фарша? Ну, получи (бьёт его ещё раз в солнечное сплетение.) Вот так ощутимей?

Эрнесто. Так получше, но всё равно дерьмо!

Хенкер. Зря ты это, парень. (Наматывает на руку тряпку.)

Эрнесто. Что вы хотите от меня?

Хенкер. Испытать тебя! Помочь тебе обрести смысл жизни через боль и страдания…

 

Хенкер замахивается снова, но в этот момент в комнате появляется Марлен в белом блестящем платье. В одной руке она держит трагическую маску, в другой револьвер, который она направляет прямо на Хенкера.

 

Марлен. Не спешите, мальчики!

Хенкер (пряча страх). Ты кто такая?

Марлен (направляя на него пистолет). Ты хочешь поиграть в гангстера, малыш?

Хенкер. Чего ты хочешь?

Марлен. Одно из двух. Ты видишь: в одной руке моей револьвер, в другой маску. Если ты любишь искусство, я выберу маску (подносит её к лицу), если ты предпочитаешь насилие, я дам слово этому красавчику. (Подносит дуло револьвера к губам, делая короткий выдох.) Ну, как?

Хенкер. Ни то, ни другое! Харвелл, чего ты молчишь, скажи этой солдатке, чтобы убиралась!

Харвелл. Я тут не причём, я тут не причём, я пришёл помочь тебе с ним, а с ней разбирайся сам!

Хенкер. Ты, подлец, ты сам позвал меня приструнить инженера, обещал заплатить тысячу баксов! Где мои деньги, прохвост?

Эрнесто. Что? Так это ты всё устроил? (Харвеллу.)

Харвелл. Я здесь не причём! (Отходит назад.)

Эрнесто. Развяжи мне руки!

Харвелл. Пусть Хенкер развязывает, я здесь не причём!

 

Звучит выстрел. Харвелл вскрикивает и в страхе убегает. Хенкер стоит, замерев на месте.

 

Марлен. Значит, искусство не по вам? Хорошо, будем говорить по-другому. Слово сэру Револьверу! (Поднимает пистолет вверх.)

Хенкер. Нет, не делай этого, прошу, у меня пятеро маленьких детей!..

Марлен. Развяжи ему руки. Сейчас же!

 

Хенкер бросается развязывать руки Эрнесто.

 

Марлен. Мой друг, ты свободен!

Эрнесто (вставая со стула, отлепляя скотч от рук). Спасибо, Любовь моя!

 

Хенкер незаметно исчезает.

 

Марлен (кладя пистолет и маску на стол). Я услышала твой зов и пришла.

Эрнесто. Ты пришла вовремя. И хоть я держался, время работало на них. У него удар как у дикой лошади… Он…

Марлен. Он больше не придёт.

Эрнесто. А ты?.. Ты придёшь?

Марлен. Да, жди меня там, где прощаются судьбы друг с другом… где они воссоединяются в надежде быть вместе всегда…

Эрнесто. Где это?

Марлен. Ты поймёшь, где… Ведь так должно быть…

 

Гаснет свет. Через минуту свет снова загорается. Эрнесто спит на стуле, положив голову на стол. Наташа по-прежнему неподвижно лежит на кровати, укрытая шерстяным пледом.

7.

Снова Закрытый клуб.

Френсис, Уотсон, Монрое, Демпстон играют в карты, сидя за столом. Приглушённо звучит пианино. Девушка Жозе танцует одна на заднем фоне. Пианист время от времени переглядывается с ней, каждый раз после визуального контакта с ней начиная импровизировать.

 

Уотсон (забирая карту из колоды). С Джеком лучше не мухлевать.

Монрое. Почему это?

Уотсон. Рука слишком тяжёлая.

Монрое. Со мной тоже!

Уотсон. А у тебя что, дядя в жандармерии работает?

Монрое (морщась). Слава богу, нет!

Уотсон. Тогда ты не опасен.

Монрое (выбрасывая туз). А на это что скажешь?

Уотсон. О, это веский аргумент.

Монрое. То-то!

Демпстон. А где Эрнесто? Он сегодня не с нами?

Уотсон. Наверное, дома, переживает свой вчерашний проигрыш.

Демпстон. Ну, рядом с такой прелестной подругой легче переживать… даже свой проигрыш…

Монрое. Oui, oui!..

Уотсон (Монрое). Смотри в карты, а то продуешь.

Монрое. Не продую, у меня всё схвачено!

Френсис. С подругой может, и легче, но, мне кажется, результат боя можно было бы подвести и к ничье.

Монрое. Как это так к ничье? Я выиграл!

(С бравадой.)

 

Уотсон. Выиграл, выиграл!

Френсис. Никто не спорит…

Монрое. Судейство должно быть честным!

Демпстон. Оно и было честным.

Френсис. Я о другом… Но да ладно…

Монрое. То есть, если бы была ничья, то Эрнесто сейчас не так сильно переживал? Это вы хотите сказать?.. А мне плевать! Я выиграл и заслужил эту победу!

Уотсон. Ты выиграл всего пару очков.

Монрое. Ну и что, главное выиграл!

Френсис. Выиграл, выиграл, никто не говорит обратного.

Уотсон (неожиданно). А вот здесь ты проиграл, гарсон! (Выбрасывает карты.) Твои франки теперь мои! (Сгребает горстку купюр со стола.)

Монрое (взмахивает руками в отчаянии). Oh, non! Вы отвлекли меня этими разговорами! Non!

Уотсон. Спокойно, Жозе. За всё надо платить: выиграл там, проиграл здесь. Хочешь отыграться, готовь деньги!

Монрое. У меня больше нет денег!

Уотсон. Как жаль, а то бы я разбогател сегодня ещё на один куш!

Монрое. Ты — хитрый американец! (Встаёт со стола и уходит).

Демпстон. Куда это он?

Уотсон. Не знаю, наверное, жаловаться своей подружке.

 

Тем временем, Жозе подходит к танцующей рядом (почти спиной к спине) с пианистом подруге и, хватая её за руку, резко одёргивает на себя. Она вскрикивает, он хватает её за локоть и ведёт к выходу, осыпая при этом нецензурной бранью.

 

Демпстон. Ладно, чёрт с ним. Продолжим?

Френсис. Пас, на сегодня довольно.

Уотсон. Да, надо сделать перерыв. Месяца так на три.

Демпстон. Быстро вы решили соскочить с игры.

Уотсон. Ну, тут не ринг, тут не обязательно ждать гонга.

Демпстон (с еле скрываемым недовольством). Что ж, ваше право.

 

Входит Эрнесто с Наташей.

 

Уотсон (махая им). Ну, вот они, наши лучшие из лучших!

Эрнесто. Салют всем!

Наташа. Здравствуйте, господа!

 

Подходят к столу. Эрнесто здоровается за руку со всеми. Наташа кивает головой в знак приветствия.

 

Уотсон. Привет, привет, садитесь, друзья!

Эрнесто. Ну что, перекинемся в партейку? (Демпстону.) Сыграем?

Демпстон (разводя руками). Я не против.

Эрнесто. Отлично. (Наташе.) Иди пока, закажи себе чего-нибудь в баре, я скоро подойду.

Френсис. Ты лишаешь нас приятного общества. (Кланяясь ей.) Жаль…

Уотсон. Пардон! (Вслед покорно уходящей Наташе.)

Эрнесто. Ничего, я компенсирую вам недостаток приятного общества!

Уотсон. Отчего же? С тобой нам тоже приятно. Или ты считаешь, что карточный стол не лучшее место для дамы? Тогда я с тобой согласен. И господа, я уверен, согласны.

Френсис. Конечно.

Демпстон (кивая). Угу.

Эрнесто. Раздавай, Джеффри. На двоих.

Уотсон. Как на двоих?

Эрнесто. На меня и на Джека. Даже, Джек, сыграем ва-банк?

Демпстон. Как это?

Эрнесто. А так! Если я проигрываю, то выплачиваю тебе весь гонорар от моей будущей книги. Если ты проигрываешь, ты соглашаешься на бой со мной?

Демпстон (ухмыляется). Чего? С чего это такие условия?

Эрнесто. Но как, иначе ты же мне не дашь бой на ринге?!

Демпстон. А какой смысл?

Эрнесто. А такой, что я хочу набить тебе твою физиономию! Твою чемпионскую физиономию!

Демпстон (привстаёт). Что с тобой, дружище? Тебе что, вчера лишнего досталось? Может, у тебя сотрясение?

Эрнесто. Да, я его получил в тот момент, когда глядел, как ты приударял за моей девушкой! Отвлёкся малость!

Демпстон. Так в этом причина?

Эрнесто. Нет никаких причин, просто я хочу выйти с тобой в ринг!

Демпстон. Не стоит.

Эрнесто. Нет, стоит!

Демпстон. Зачем тебе это нужно? Ты отличный писатель, я уважаю тебя как писателя, и не хочу выяснять с тобой отношения.

Эрнесто. Потому даю тебе выбор: решить исход спора в карточной игре, где у нас у обоих есть шанс.

Демпстон. И тот и другой исход для тебя проигрышен. Подумай.

Уотсон. О, нет, нет, друзья, так дело не пойдёт! Надо всё решить иначе!

 

Все смотрят на него.

 

Уотсон (пожимая плечами). Просто пожать руки, поблагодарить друг друга и разойтись. Да. Что вы смотрите на меня?

Френсис. Я поддерживаю.

Эрнесто. А я — нет!

Уотсон. Что, нет?

Эрнесто. Джек, скажи мне прямо, что тебе было нужно от моей девушки? Чемпионская привычка: обращать на себя внимание всех и вся? Или желание пофлиртовать с чужой бабой?

Демпстон. Зачем же ты называешь свою женщину бабой?

Эрнесто. А для тебя она кто: мадам, миссис, фрау? Или просто подружка какого-то там писателя? Ты что думаешь, если ты крутой чемп, ты можешь клеиться к кому ни попадя? А, ответь мне?

Демпстон. Да успокойся ты, ни к кому я не клеился, я просто пригласил её за мой столик, чтобы поддержать её… она волновалась… а потом, она спросила меня о правилах… сама спросила… я рассказал ей…

Уотсон. И вправду, Эрнесто, тут всё понятно, о чём ещё говорить!.. А давайте-ка поднимем бокалы за…

Эрнесто (обрывая). Ничего не ясно! Давай, прям здесь наденем перчатки и всё выясним! Или зачем нам перчатки!.. Давай без них, без них!… (Напирает на Джека.)

Демпстон. Не делай глупостей… (Вытягивает руку вперёд.)

 

В этот момент Френсис и Уотсон становятся между ними и преграждают путь.

 

Уотсон. Сначала я выйду с вами обоими, по очереди, а потом уже, если у вас останутся силы, поговорите между собой!

 

Неожиданно Эрнесто взрывается хохотом. Затем начинает смеяться Джек. Очередь доходит до Френсиса.

 

Эрнесто. Ты? Не смеши меня, малыш! Он прихлопнет тебя одним пальцем!

Уотсон. Ну и что, зато тебе со мной придётся повозиться!

Эрнесто. Если останешься жив.

Френсис. Ладно, хватит вам, устроили здесь комедию! Джек, ты прости… Неудобно как-то… (Отводит его.)

Демпстон. Да я всё понимаю, бой был накануне, нервы всё-такое…

Эрнесто (Джеку). Всё равно я хочу с тобой помериться силами, даже если ты уложишь меня на пол!

Демпстон. В другой раз, Эрни, в другой раз!.. (Позволяет Френсису увести себя в сторону бара.)

 

Уотсон. Ты ненормальный, Эрн! Зачем ты всё это затеял? Джек беззлобный парень, хоть и мясник в ринге.

Эрнесто. Я слышал, как он поддерживал Монрое.

Уотсон. А, тогда всё понятно: задел за живое!..

Эрнесто. Это лишь одна из причин.

Уотсон. Всё равно, всё завязано на самолюбии. На самолюбии, Эрнесто Хименес!

Эрнесто. Пусть так.

Уотсон. С точки зрения спорта, безусловно, самолюбие это правильно, но литература…

Эрнесто. Что? Это ты мне говоришь? Да литература — это сообщество самых самолюбивых, амбициозных, завистливых друг к другу людей, где невозможно пробиться, не имея его!

Уотсон. Всё, всё, всё! Я с тобой не спорю, не спорю (растягивая)! Пойдём лучше пропустим по стаканчику… хотя нет, нет, пойдём лучше прогуляемся на свежем воздухе… У меня есть, что тебе сказать, да, да… Вот увидишь, ты будешь счастлив… Пойдём, пойдём… (Уводите его со сцены.)

 

Акт второй

 

1.

Городской вокзал. Пасмурно. Эрнесто, Наташа, Френсис в стороне от перрона ждут прихода поезда. Где-то неподалёку уличный музыкант играет на аккордеоне. Наташа ходит взад и вперёд, рассматривая витрины магазинов. Заглядывая в один из них, удаляется со сцены.

 

Френсис. Я рад видеть вас в мире и согласии. Но что мне сказать Гертруде, если она вдруг напишет мне?

Эрнесто. Я сам всё ей объясню. Не думаю, что её письмо дойдёт до тебя раньше, прежде чем она узнает об этом от меня.

Френсис. Она итак уже всё знает о вас.

Эрнесто. Не всё. Мы с Наташей поженимся.

Френсис. Ты серьёзно?

Эрнесто. Да, я сделал ей предложение.

Френсис. Не знаю, должен ли я поздравлять вас… Мне бы не хотелось думать о том, что будет чувствовать Гертруда, узнав об этом. И всё же, несмотря ни на что, счастья и долгих лет жизни я вам не могу не пожелать. По-другому просто не смогу попрощаться с вами.

Эрнесто. Спасибо, Френсис. Я понимаю твоё беспокойство. Но скажи, почему ты решил остаться? Из-за неё?

Френсис. Из-за кого?

Эрнесто. Из-за Марлен.

Френсис. Нет. С чего ты взял? Мы с ней просто добрые приятели.

Эрнесто. Из-за чего тогда?

Френсис. Хочу насладиться красотами Парижа.

Эрнесто. Не лукавь. Может, ты завёл себе молодую парижанку?

Френсис. В отличии от тебя, я предпочитаю женщин своего возраста.

Эрнесто (смеётся). Тогда возрастную парижанку.

Френсис. Не говорю — да, не говорю — нет.

Эрнесто. Ну, хорошо, не буду допытываться.

Френсис. Хочу тебе посоветовать одно, Эрнесто… Не будь таким ревнивым. Неважно, кто будет рядом с тобой, не делай женщину своей собственностью. И не злись, это совет друга, которому ты небезразличен.

Эрнесто (раздумывая). Не буду спорить с тобой. Совет приму.

Френсис. Конфликт с тем же Демпстоном мог плохо кончиться для тебя. Хорошо, что он читал твои книжки и не захотел калечить своего любимого писателя. Ты попёр на него, словно бык.

Эрнесто. Я должен был спросить с него за то, что он клеился к Наташе.

Френсис. Это можно было бы решить иначе.

Эрнесто. Как получилось, так получилось, не собираюсь клясть себя за это.

Френсис. Ладно, всё прошло.

 

Эрнесто смотрит по сторонам.

 

Френсис. Ты ждёшь кого-то?

Эрнесто. Её.

Френсис. Она должна быть здесь?

Эрнесто. Не знаю.

Френсис. Она сказала, что придёт?

Эрнесто. Да.

Френсис. Когда это было?

Эрнесто. Во сне.

Френсис. Во сне?

Эрнесто. Да. Она приходила ко мне.

Френсис. Понятно. (Делает вид, что не удивлён.) Что ж, я пойду… позвоню и вернусь, попрощаться с вами.

Эрнесто. Хорошо, Френсис, жду тебя. (Жмут руки.)

 

Эрнесто также вглядывается вдаль. Сам он внешне спокоен, но взгляд выдаёт волнение. Неожиданно на вокзале появляется Марлен. На ней строгий дамский костюм и бархатная шляпка с вуалью. Сначала он не видит её, но вскоре взгляд его находит её. Она машет ему рукой. Он, увидев её, оживляется. Идут навстречу друг другу.

 

Эрнесто (сближаясь). Но откуда ты узнала? Кто сказал тебе, что мы уезжаем? Джеффри? (Обнимает её.)

Марлен. И да, и нет.

Эрнесто. И да, и нет?

Марлен. Да, так должно было быть.

Эрнесто. Я видел тебя во сне.

Марлен. И кем я являлась тебе — фурией или Афродитой?

Эрнесто. Собой.

Марлен (смеётся). Это должно быть хуже, чем первые два варианта.

Эрнесто. Ты явилась помочь мне.

Марлен. Я молилась за тебя. Этой ночью и предыдущими, и когда ты бился на ринге… Я не пришла тогда, потому что не хотела видеть тебя в ярости. Бой — это ярость, стихия. Я устала от этого у себя на родине. Я молилась за тебя на немецком и на латыни. Я думаю, нет разницы, на каком языке молиться за человека…

Эрнесто. Он понимает все языки.

Марлен. Неудивительно. Он их создал.

Эрнесто. Интересно, а когда Он создавал тебя, Он думал обо мне?..

Марлен. Думаю, да… иначе бы мы не встретились…

Эрнесто. Ты должна переехать в Америку!

Марлен. Почему ты так решил?

Эрнесто. Там ты будешь чувствовать себя более свободно, чем у себя на родине.

Марлен. Всему своё время…. Всему своё время… Пока Европа не отпускает меня. Значит, я ей нужна. Да, нужна…

Эрнесто. И мне ты нужна. (Берёт её за плечи.)

Марлен. У тебя есть твоя Наташа.

Эрнесто. Это другое. Ты мне нужна, как человек, как муза, как божество в женском обличии!

Марлен. В этих лицах я всегда с собой. Только не будем лукавить, молоденькая муза имеет больше преимуществ перед музой постарше. (С улыбкой.)

Эрнесто. Возраст тут не причём. И потом, у олимпийских богов целый пантеон муз. Чем мы — писатели хуже?! (Смеётся.)

Марлен. Ты видишь себя Аполлоном или сразу метишь в Зевсы? (Касается рукой его бородатой щеки.)

Эрнесто. Гераклом, моя Мельпомена!

Марлен. Мельпомена? Тогда бойся её гнева, бойся нарушить волю богов!

Эрнесто. Да, я постараюсь не нарушать мою волю.

Марлен (делает серьёзное выражение лица). Не богохульствуй, бывший смертный!

Эрнесто. Ты сама богиня!

Марлен. Да уж, мы боги, скитающиеся по земле в поисках приюта и славы. За что только нас изгнали с Олимпа?

Эрнесто. А может, нас не изгнали, а послали в этот мир, нести ему то, чего у него ещё не было?

Марлен. Чего не было у этого царственного, богатого, развращённого мира?!

Эрнесто. Мы не ему принадлежим…

Марлен. А кому? (Пауза.) Пока мы живём в нём, мы принадлежим ему, и с этим ничего не поделаешь. Превозмогая бытие, мы не выходим за его рамки. Как бы мы ни старались уверить себя, что мы — это божественные искры бесконечного вселенского огня, ветер земных ненастий гасит все наши порывы ещё в самой утробе.

 Эрнесто. Наши порывы не загасить.

Марлен. Когда говорит не рассудок, а вера…

Эрнесто. Когда-нибудь наша вера сведёт нас снова. Когда-нибудь… когда рассудок умолкнет…

 

На сцене появляется Наташа. Она наблюдает за ними издалека, не нарушая их диалога. Они не замечают её.

 

В этот момент подходит Френсис, слегка касаясь её локтя. Она кладёт ему голову на плечо, продолжая наблюдать за ними.

 

Френсис. Они те, кто скрепляют этот мир узами дружбы. Той самой дружбы, в которой Человек друг Богу, друг, а не раб, в которой мужчина друг женщине, а не господин её тела, её сознания и воли.

Наташа. Он будет меня любить также?

Френсис. Если ты станешь ему другом… верным другом…

Наташа. И он не променяет меня на неё?

Френсис. А разве вас можно променять?! Ни одну из вас невозможно променять.

Наташа. Надеюсь, ему не придётся выбирать…

Френсис. Он уже сделал свой выбор.

Наташа. Я буду любить его… (Крепче прижимаясь к его плечу.)

Френсис. А я буду навещать вас.

Наташа. Обещаешь?

Френсис. Пока ноги мои не подкосились, и стан мой не приник к земле, пока глаза мои видят, и кости не осыпались, словно трухлявые деревья, пока сердце бьётся в груди, а пальцы в порыве вдохновения сгибают в дугу писчие перья, — я буду с вами всегда!

Наташа. О, Френсис!..

 

Смотрят друг на друга, — на них, — снова друг на друга.

 

2.

Остров. Дом.

 

Эрнесто и Наташа входят в зал. В комнате всё, как и прежде, только занавеси на окнах слегка приоткрыты, благодаря чему, берег и океан кажутся совсем рядом.

 

Эрнесто (открывая окна). Не могу, когда окна закрыты! Как будто останавливается дыхание.

Наташа (помогая ему снять плащ). Как ты себя чувствуешь с дороги?

Эрнесто. Честно признаться, не очень. Паршивенько что-то. Но ничего, выпью кофе, полегчает.

Наташа (подходя к столу). Тут какое-то письмо.

Эрнесто (берёт письмо, открывает его). Это от неё… (Читает про себя.)

 

Звучит голос Гертруды. Наташа в это время принимается разбирать чемоданы.

 

«…. Я сделала так, как будет лучше. Тебе и ей. Да и мне. Если когда-нибудь захочешь услышать меня, спроси у океана, где я… Просто произнеси моё имя, глядя в его бездонные пучины, и он откликнется тебе моим именем… Будь счастлив, дорогой, это единственно, что имеет смысл в этой жизни… (Звучат едва уловимые нотки иронии.) Остальное всё суета. Даже чья-то смерть…»

 

Эрнесто кладёт письмо на стол. Некоторое время стоит в задумчивости. Затем смотрит по сторонам, то на Наташу, которая продолжает разбирать вещи, сидя спиной к нему, то в окно, то в одну точку на стене. Внезапно хватается за сердце, пытаясь пересилить неожиданно нахлынувшую боль. Пытается позвать на помощь Наташу, но не может вымолвить ни слова, скованный спазмом. Пошатываясь на ногах, пытается опереться на стол, но не удерживается и падает на пол.

 

Наташа (оборачиваясь). Боже!.. (Бросая вещи, бежит к нему.) Что с тобой?

Эрнесто (хватаясь за грудь, корчась от спазмов). Сс…

Наташа (кричит). Сердце? Сейчас! Сейчас!

 

Бежит обратно к чемоданам. Переворошив всё, достаёт блистер с таблетками. Бежит за водой. Эрнесто в это время продолжает задыхаться, издавая страшные шипящие звуки.

 

Наташа (запихивая ему в рот несколько таблеток). Вот, пей! Быстрей! (Даёт ему запить.) Держись, держись! (Кладёт его на спину, судорожно разрывает на нём рубашку, делает массаж сердца.)

Эрнесто. Я… умира…

Наташа. Нет! Нельзя! (Продолжает сильными движениями массировать грудь.) Надо вызвать врача! Боже, как это сделать!

Эрнесто. Не надо…

Наташа. Подожди секунду… пожалуйста!.. (Бежит к телефону в прихожую.)

 

Эрнесто корчится от боли, судорожно хватаясь за волосы на голове. Возвращается Наташа; влажным полотенцем она начинает вытирать ему лицо, грудь.

Наташа. Скоро станет лучше, потерпи… Вот так… (Целует в лоб.)

 

Наташа сидит рядом с ним, прижав его руку к себе. Тяжело дыша, Эрнесто лежит, уставившись в потолок. Вдруг слышится голос Гертуды; он доносится, как будто, со стороны океана.

 

– Ты выкарабкался, Эрнесто! Жажда жизни сильна в тебе. Оно и понятно: не успел полюбить молодую, как пришла старуха с косой. Это явно не входило в твои планы. Молодец, ты выдержал испытание… и она прошла свой экзамен с честью. Но будет ли так всегда? Посмотрим. По крайней мере, желаю тебе этого, чтобы мир ещё не раз смог насладиться твоими романами… и не только любовными… (Смеётся. Наваждение исчезает.)

 

Эрнесто стонет. Затем смеётся полубезумным смехом.

 

Наташа (взволнованно). Что случилось? Что с тобой, Эрнесто?

 

Продолжает смеяться. Наташа смотрит на него в недоумении.

 

Эрнесто (откашливаясь.) Всё, всё, хватит…

Наташа. Успокойся, успокойся…

 

Гаснет свет. Звучит мелодия из песни, которую исполняла Марлен Ди. На экране проносится надпись: «спустя месяц».

Шумит океан за окном. Доносятся крики морских чаек. Светает. Эрнесто сидит у открытого окна на кресле-коляске, укрытый тонким одеялом. На журнальном столе рядом с ним, рукопись, рыбацкий бинокль и металлическая коробка с нюхательным табаком. На стене за его спиной висит охотничье ружьё.

 

В комнату входит Наташа. Он поворачивает голову, глядя на неё.

 

Наташа. Как ты себя сегодня чувствуешь?

Эрнесто (с трудом выговаривая слова). Мм… сегодня немного лучше…

Наташа. Это хорошо. Доктор придёт после обеда.

Эрнесто (напрягаясь). Не нужен доктор…

Наташа. Как это не нужен?! Тебе нужен доктор.

Эрнесто, Ну… хорошо…

Наташа. Да, кстати, тебе письмо.

Эрнесто. От кого?..

Наташа. От Марлен. Хочешь, я почитаю? (Распечатывает его).

Эрнесто (запинаясь). Не надо… я сам почитаю… (Слабо тянет руку за письмом.)

Наташа. Ничего, не утруждай себя, я почитаю. (Читает, несмотря на безмолвные протесты Эрнесто.) … «Дорогой мой друг, последнее письмо, которое я получила от тебя, было наполнено грустью и тоской. Это меня, признаться, взволновало. Ты знаешь мои чувства к тебе, как ты стал дорог мне с тех пор, как мы познакомились…»

Эрнесто (крича). Дай!.. дай мне письмо!..

Наташа (прерываясь, отдаёт ему письмо). «Ты знаешь мои чувства к тебе…» Что это, интересно, за чувства?.. Может, расскажешь мне?

Эрнесто (пряча письмо в одеяло). Мы друзья с ней…

Наташа. Друзья… Касаемо мужчины и женщины это слово звучит нелепо и двойственно!

Эрнесто. Я сам сейчас звучу нелепо…

Наташа. К сожалению, это так.

Эрнесто (пропуская мимо ушей её фразу). Но мы всего лишь друзья…

Наташа. Друзья всегда норовят проверить дружбу на прочность.

Эрнесто. За… молчи…

Наташа. Хорошо, я исполню твою просьбу. (Подходит к зеркалу.) Кстати, я сегодня приглашена на вечеринку к Трэвисам. Ты же не будешь против, если я пойду? Я попрошу Нэнси посидеть с тобой.

Эрнесто. Не надо звать Нэнси. Останься ты со мной…

Наташа. Но меня пригласили. (Поправляет волосы. Красит губы помадой.) Я не могу отказать.

Эрнесто. Нам надо закончить главу… Нэнси не умеет писать.

Наташа. Закончим завтра. Спешить всё равно уже некуда.

Эрнесто. Нет! Сегодня!.. (Нервно.)

Наташа. Только прошу, не надо нервничать, тебе нельзя нервничать!

Эрнесто. Ты не пойдёшь никуда!..

Наташа. Ты уверен, что хочешь, чтобы я осталась дома?

Эрнесто (еле выговаривая). Уверен…

Наташа. Хорошо, я останусь… Но это будет некрасиво по отношению к Трэвисам, они будут ждать меня. Я собиралась рассказать гостям о твоей новой книге, но, видимо, не удастся…

Эрнесто. К чёрту гостей!.. К чёрту книгу!..

Наташа (не отходя от зеркала). Ну, ну, успокойся. К чёрту, так к чёрту. Я останусь с тобой, и мы будем работать над главой, где главный герой сходит с ума, потеряв свою возлюбленную. Кстати, ты ещё не решил, она застрелится или утонет в колодце?

Эрнесто. Выпьет яд.

Наташа. О, ты безжалостен к своим героям, как и к самому к себе, как и… (Осекается.) Ладно, скоро придёт доктор Пиксел, пойду встречать.

 

Эрнесто сидит, смотрит в окно. Лицо его напряжено, кулаки сжаты. Достаёт письмо, разворачивает, пытается прочесть. В это время входят доктор и Наташа. Прячет письмо.

 

Доктор. Как вы себя сегодня чувствуете, мистер Хименес?

Эрнесто. Хорошо, чувствую. (Не глядя на него.)

Доктор. Это замечательно. Наташа сообщила мне, что вы нервничаете с утра? Что вас беспокоит?

Эрнесто. Ничего.

Наташа. Ну, я оставлю вас наедине. (Уходит.)

Доктор. Точно, ничего?

 

Эрнесто кивает головой, по-прежнему глядя в окно.

 

Доктор. Зря вы тогда отказались от моих услуг. Возможно, сейчас бы не было таких осложнений. Полагаю, что ваша болезнь это звенья одной цепи.

Эрнесто. С чего вы взяли?

Доктор. Опыт, мистер Хименес, опыт. И знание человеческой психики. Всё идёт от психики.

Эрнесто. Я здоров. Просто сердце…

Доктор. Сердце это всегда не просто.

Эрнесто (медленно). Это от перенапряжения…

Доктор. Правильно, от перенапряжения. Мозг передал сердцу, что он устал и отказался работать с ним в одной упряжке. Сердце не выдержало.

Эрнесто. Объяснение для обывателей.

Доктор. А в медицине вы и есть обыватель. Это в литературе, может быть, вы знаток, а здесь вы дилетант. Поэтому, вам надо слушать то, что я советую вам.

Эрнесто. Я и так вас слушаю.

Доктор. Вот и хорошо. Я принёс вам лекарства, оставил у вашей… у Наташи, одним словом. Она вам скажет, как и когда их принимать.

Эрнесто. Хорошо, спасибо.

Доктор. Но главное, это не нервничать, иначе вы не выберитесь из вашего сегодняшнего состояния. Хорошо, что не случился обширный паралич, иначе вы бы сейчас не сидели тут, а лежали в клинике или покоились в одной из урн на городском кладбище. Или где у вас там фамильная усыпальница?

 

Эрнесто игнорирует его слова.

 

Доктор (вставая). Ну, ладно, мистер Хименес, лекарства и инструкции я вам передал, на днях ещё пришлю вам массажистку, и будем надеяться на то, что дела наши пойдут поправку. По крайней мере, надеяться на это наш долг.

Эрнесто. До свидания. (Отворачивается.)

Доктор. Да, кстати, вам не интересно узнать, что же произошло с Гертрудой?

Эрнесто (вздрагивает, оборачиваясь). Что вы знаете о ней?

Доктор. Я не могу знать точно, что с ней произошло. Но в письме, которое она отправила мне перед тем, как покинуть остров, она писала, что больше никогда не вернётся сюда и вообще покинет Новый Свет… Что это значит, я до сих пор так и не понял. Может, быть вы разгадаете эту загадку… Всего доброго, мистер Хименес. (Уходит.)

 

Эрнесто сидит в одиночестве. В голове его проносятся тревожные мысли, сопровождаемые шумом прибоя, криками чаек и звоном корабельной рынды, напоминающие звуки боксёрского гонга.

На экране проносится надпись: «спустя два месяца».

 

Эрнесто всё также сидит у окна на том же самом месте. На столе рукопись, чашка с недопитым кофе, недокуренная сигара в пепельнице.

За сценой раздаётся голос Нэнси, сиделки Эрнесто.

 

Нэнси. Мистер Хименес, вам, что приготовить на ужин: овсянку или рисовую кашу с омлетом?

Эрнесто. На твоё усмотрение.

Нэнси. Хорошо, приготовлю кашу с омлетом!

Эрнесто. Хорошо, Нэнси, спасибо.

 

Перебирает рукописи. Звонок. Голос Нэнси:

— Мистер Хименес, к вам мистер Уотсон! Проходите, мистер, он у себя.

 

Входит Уотсон.

 

Уотсон. Привет, старина! Как поживаешь? (Здоровается за руку).

Эрнесто. Как поживаешь или как доживаешь?

Уотсон. С чего бы это? Ты просто так не сдашься, Андалузский бык! Я тебя хорошо знаю…

Эрнесто. Я уже не тот…

Уотсон. Прекрати скулить. Ты мне ещё должен ответить на вызов. Три раунда!

Эрнесто. Ищи себе другого спарринг-партнёра.

Уотсон. Нет, я не верю, что ты больше не выйдешь в ринг! Это невозможно! Неужели тебя больше не прельщают чемпионские лавры?

Эрнесто. Если я и хочу ещё чего-то добиться, то только одного…

Уотсон. Чего это?

Эрнесто. Успеть сказать всё, что могу и хочу сказать.

Уотсон (эмоционально). А я говорил, главный твой бой — это литературно поприще! А ты всё Джеком Демпстоном стремился стать.

Эрнесто. Я ему чуть не врезал тогда… (Улыбается через силу.)

Уотсон. Да, вовремя вас развели.

Эрнесто. Это он пошёл на попятную.

Уотсон. Ну, конечно, кому захочется подставляться под твои кулачища! Они и сейчас у тебя как две кувалды.

Эрнесто. Ладно тебе.

Уотсон. А, кстати, где твоя чудесная Натали?

Эрнесто (немного отстранённо). Наташа. Она в Лос-Анджелесе по делам.

Уотсон. Ты решил поработать с местными издательствами?

Эрнесто. Нет, она попросила отпустить её на неделю, решить какие-то свои дела. Я не знаю, что у неё там.

Уотсон. Понятно. Френсис тоже забирался зайти. Он здесь на острове.

Эрнесто. Он мне не сообщал, что приедет.

Уотсон. Не знаю, может, хотел сделать тебе сюрприз.

Эрнесто. Может быть.

Уотсон. По этой причине, не буду задерживать тебя, освобожу место для следующего посетителя.

Эрнесто. Я же не в больнице пока, мог бы и задержаться ненадолго.

Уотсон. Обещаю, зайду ещё, если срочные дела не потребуют вернуться назад.

Эрнесто. Двери моего дома открыты для тебя.

Уотсон (похлопывая его по плечу). Брось, старина, не печалься, мы ещё проведём с тобой десять по три, вот увидишь!

Эрнесто. Десять по три много.

Уотсон. Ты выдержишь все пятнадцать раундов!

Эрнесто (слабо улыбаясь). Надеюсь. (Крепко пожимают руки.)

 

Уотсон уходит. Голос сиделки:

– Мистер Хименес, ужин скоро будет готов.

Эрнесто. Не надо, Нэнси, я не голоден. Скоро придёт Френсис, впусти его.

Нэнси (заглядывая в комнату). Хорошо. Но как же ужин?

Эрнесто. Я не голоден.

Нэнси. Совсем плохо кушать стали. Нельзя же не есть. (Снова исчезает за сценой.)

 

Звонок. Входит Френсис. Подходит к Эрнесто, обнимает его.

 

Френсис. Привет… Извини, я не предупредил заранее, что приеду.

Эрнесто. Здравствуй, Френсис. На тебя это не похоже. Что за тайная миссия у тебя здесь?

Френсис. Мы же друзья, я могу приехать к тебе и без предупреждения.

Эрнесто. Можешь. Но раньше никогда так не делал.

Френсис. Прости, не подумал…

Эрнесто. А может, ты хотел сделать мне сюрприз?

Френсис. Сюрприз?.. В общем, как сказать…

Эрнесто. Говори, как есть.

Френсис. Ну, что, даже чаем не напоишь с дороги?

Эрнесто. Нэнси, принеси Френсису мой ужин и чай! (Френсису.) Или что покрепче?

Френсис. Нет, спасибо, точно нет.

Эрнесто. Заставлять не буду. Сам завязал.

Френсис. Ну, ты-то понятно.

Эрнесто. Что понятно?

Френсис. Что врачи не рекомендуют.

Эрнесто. Плевал я на местных врачей. У них одно на уме — сделать себе имя на тебе и содрать побольше денег.

Френсис (пожимая плечами). Ну, тебе видней.

 

Входит Нэнси, кладёт поднос с ужином и чаем на стол.

 

Нэнси. Приятного аппетита, мистер Джейсонфилд!

Френсис. Спасибо, Нэнси. (Отхлёбывает чай, берёт вилкой кусок омлета и кладёт в рот.)

Нэнси. Мистер Хименес, вы точно ничего не будете есть?

Эрнесто. Нет, Нэнси, нет. Иди к себе.

Нэнси (с досадой качая головой). Как скажете…

 

Френсис (доев, вытирает руки и рот полотенцем). Я был в Лос-Анджелесе…

Эрнесто. Да? И что там?

Френсис. Читал лекцию в университете.

Эрнесто. И, как прошло?

Френсис. Как обычно. Наташа тоже присутствовала на ней…

Эрнесто. Наташа? Как мило. Ты сам её пригласил?

Френсис. Нет, я увидел её уже на самой лекции. Она сидела в первом ряду.

Эрнесто (спокойно). Интересно, как она узнала о ней?

Френсис. Вероятно, прочла в газетах. Она сейчас в Лос-Анджелесе…

Эрнесто. Да я вроде знаю об этом.

Френсис. Так вот, пришла на мою лекцию…

Эрнесто. И что, ей понравилось?

Френсис. Не знаю, не спрашивал. Говорила, в основном, она, о своём.

Эрнесто. Что она говорила тебе?

Френсис. Об этом я и хотел поговорить с тобой. Вернее, передать тебе её слова…

Эрнесто. То есть, ты прибыл с поручением от неё?

Френсис. Не будем утрировать. Она просто попросила меня поговорить с тобой.

Эрнесто. Я слушаю уже давно, а ты всё никак не начнёшь.

Френсис. Прости, мне нелегко…

 

Эрнесто отворачивается, смотрит в окно.

 

Френсис. Она просила передать тебе, что некоторое время поживёт в Лос-Анджелесе у подруги. Она просит тебя, дать ей время побыть одной…

Эрнесто. Побыть одной у подруги?

Френсис. Ты понял, что я имею в виду.

Эрнесто. Одним словом, она просит передать, что уходит от меня?

Френсис. Я не знаю, Эрнесто, я не вдавался в детали. Я только сказал, что ты нуждаешься в ней, что было бы лучше, если бы она приехала к тебе сейчас…

Эрнесто. Что она на это ответила?

Френсис. Сказала, что это невозможно…

Эрнесто. Что ещё она сказала?

Френсис. Просила помочь ей с работой.

Эрнесто (снова отворачивается). Прикури, пожалуйста, сигару, сделай одолжение…

Френсис. Ты же знаешь, я не курю… (Мешкает.) Ну, ладно.

 

Берёт остаток сигары и раскуривает её от зажигалки. Кашляет. Протягивает Эрнесто.

 

Эрнесто (беря сигару из его рук). Спасибо, ты настоящий друг. (Курит с наслаждением.)

Френсис. Не за что, о чём ты.

Эрнесто. Так как, сделаешь её своей секретаршей или пристроишь в университет? В какой? Где сам преподаёшь, или, где изредка поводишь лекции и семинары?

Френсис. Хотел поговорить с тобой об этом.

Эрнесто. Тут надо просчитать все плюсы и минусы. Смотря, какие у вас планы…

Френсис. Зачем ты так, Эрнесто? Я говорю, как есть. Если она не собирается возвращаться, то ей будет нужна работа, тем более в чужом городе. Тебе же самому должно быть спокойней, если она будет устроена.

Эрнесто. Спокойней… (Задумчиво.) Говорят: не спеши делать женщине предложение, если она не спустилась за тобой в ад.

Френсис. Не слышал такого.

Эрнесто. Хорошо, Френсис, займись её судьбой, я поручаю это тебе, как другу. А ей скажи… скажи, что ей незачем больше сюда возвращаться ни сейчас, ни после. Любой роман когда-то завершается. Вот и наша с ней глава завершена. (Бросает сигару в пепельницу.) Попроси Нэнси, чтобы собрала остатки её вещей. А я с твоего позволения, посплю. Что-то мне не здоровится.

Френсис. Ты в порядке? Может, вызвать врача?

Эрнесто. Лучше вызови такси… Прощай, Френсис…

Френсис (вставая с кресла). Я помогу ей устроиться в колледж, где я давно уже не преподаю и не бываю…

Эрнесто. Разве в Америке ещё остались такие заведения? Шучу. Я знаю, что ты сделаешь так, как надо. Ты ни в чём не виноват, Френсис. То, что произошло между нами с ней, это просто другая сторона треугольника, который судьба начертила нам таким замысловатым почерком. Звучит, как роковая страсть. Хотя страсти толком и не было… А может, и была, только захлестнула она не всех, а только меня. (Оборачивается в сторону ружья, висящего на стене.) Порой мой былой образ напоминает мне это ружье, которое висит у меня за спиной: грозное и опасное, всегда готово выстрелить, но только, если кто-то нажмёт на спусковой крючок… Понимаешь?

Френсис. Не очень.

Эрнесто. Вот и я не понимаю, почему рядом нет никого, кто мог бы нажать на спусковой крючок… Ладно, не смею тебя больше задерживать…

Френсис. Я бы остался сам. Но надо ехать….

Эрнесто. Да, верно, тебе пора.

Френсис (Выждав паузу). До, свидания, Эрнесто!

Эрнесто (кивая в ответ). Adios, amigo…

 

Френсис, постояв ещё немного, выходит.

Эрнесто сидит неподвижно. Смотрит отрешенным взглядом куда-то вдаль. Пытается встать, вцепившись в рукоятки кресел, но тщётно. Стонет от злости и бессилия. Хватается за край стола, после несколько безуспешных попыток сдвинуть его с места, опрокидывает его на пол. Звон посуды. Возгласы удивления Нэнси за сценой:

– Что случилось?

Эрнесто (хрипя, дрожа в нервных судорогах). Ничего… Ничего… (Пытается встать, но падает лицом вниз на пол.) Mierda! (Бьётся в приступе.)

 

В комнату вбегает Нэнси, в ужасе хватаясь за голову. Мечется по комнате.

Эрнесто (с трудом выговаривая). Гертруда! Гертруда! Позови её…

Нэнси. Я вызову скорую! (Выбегает из комнаты.)

Эрнесто. Гертруда… (Теряет сознание.)

3.

Спустя время.

Эрнесто (передвигается по сцене на коляске). Это положение сбитого лётчика — оно невыносимо! Точно как у того моего героя, которого я сбросил с учебной вышки без парашюта. Бедняга, еле выжил… Меня часто спрашивали, собираюсь ли я писать продолжение о нём… А зачем? Отработанный материал. Никому не нужен: ни семье, ни бывшей возлюбленной, ни друзьям…

Входит Пен.

Пен. Куда едем, мастер?

Эрнесто. Косточки размять. Ты со мной?

Пен. Нет, я больше спортом не занимаюсь.

Эрнесто. Что, мой вид тогда навсегда отбил у тебя охоту надевать перчатки? (С усмешкой.)

Пен. Признаюсь, что да.

Эрнесто. Быстро сдался.

Пен. Я не сдался, просто не терплю насилия.

Эрнесто. Ладно, помоги мне доехать до зала.

Пен (подхватывая коляску). Оно вам надо?!

Эрнесто. Надо. Иначе я вконец тут в мумию превращусь.

Пен. Не удивлюсь, если вы ещё, не слезая с коляски, закатите очередной бой с каким-нибудь там Харвеллом!

Эрнесто. С этим покончено, он отстал.

Пен. Вы найдёте себе соперника. (С усмешкой.)

Эрнесто. И как ты представляешь себе сидячий бой? Издеваешься?

Пен. А что, древние греки так и боксировали в самом начале?

Эрнесто. Ну да тебе!

Пен. Да! Этот их бокс назывался пигме. Били друг друга до смерти, не вставая с каменных скамеек.

Эрнесто (качая головой удивлении). Интересно, нужно попробовать.

Пен. Зря я вам сказал.

Эрнесто. Почему зря, должен же я хоть как-то стряхивать с себя эту безумную энергию, которая не даёт мне спокойно жить!

Пен. А вы не пробовали просто завести женщину?

Эрнесто (замолкая). Давай не будем об этом… (Тихо.) У меня больше никого не осталось…

 

Подъезжает к груше. Пен подаёт ему перчатки, он надевает их на руки и начинает, сидя, бить по снаряду.

 

Эрнесто (нанося удары). Вот так! На! Держи! Получи! (В один момент стаскивает с себя перчатки и, бросая их на пол, с досадой произносит.) Жалкое зрелище: инвалид мнёт груше бока!..

Пен. Вот и я говорю, не напрягайтесь вы. Лучше, давайте, что-нибудь почитаем.

Эрнесто (поднимая голову). Да? Ты думаешь? Можно попробовать, раз другого ничего не остаётся. (Перемещаются к окну.) Доктора говорят, что я никогда уже не встану на ноги…

Пен. Байки.

Эрнесто. Нет, они не врут.

Пен. Кто знает.

Эрнесто. Ну, давай, просвещай меня, чего замолчал.

Пен. Размышляю, что вам больше понравится: стихи или афоризмы.

Эрнесто. Афоризм — это когда нет желания писать, но высказаться хочется. Давай афоризмы. Только без имён авторов, а то ведь в афоризмах главное не сами слова, а те, кто их произносит, желая увековечить себя в нетленных цитатах.

Пен. Ага, хорошо. (Открывает блокнот, читает). Опасайтесь людей, которые всё знают и ничему не удивляются. Нет, сначала они делают вид, что очень даже удивлены ходу ваших мыслей, схожих с тем, что они излагают, но затем в процессе узнавания на их лицах, в их действиях проявляется скука, затем раздражение, а дальше — плохо скрываемое, тупое равнодушие.

Эрнесто. Наверное, ты это сам придумал, никогда раньше не слышал.

Пен (с жалобой). Вы же сказали, не называть имя автора.

Эрнесто. Хорошо, хорошо, жми дальше.

Пен. Плох тот мастер, который забыл себя учеником.

Эрнесто. Согласен.

Пен (продолжает, выискивая цитаты). Обрекая другого на одиночество, сам неизбежно становишься одиноким. (Листает дальше.) Слабость не в немощи, а не в умении контролировать силу. Мы ищем…

Эрнесто. Ну, всё, всё, довольно, я устал! Сходи лучше принеси мне мою куртку и кепи, пойдём, гулять по берегу, кормить чаек и слушать шум прибоя.

Пен. Вы уверены?

Эрнесто. Да. И скажи Нэнси, чтобы закрыла двери в комнату поплотнее.

Пен. Хорошо, заодно гляну на градусник, какая там температура воздуха. А то знаете, тепло, ясно, а на самом деле прохладно… (Выходит.)

 

Остаётся один. Смотрит на стену, где одиноко висит охотничье ружьё. По стене мелькают тени. Очертания предмета сливаются в одну точку, затем снова размываются по стене уродливой бурой кляксой. Свет над сценой тускнеет. Раздаётся тиканье часов. В это самое время гремит гонг, напоминая звучанием глухой оружейный выстрел… Крики чаек за окном. Шум волн. Одновременно с этим опускается занавес.

 

декабрь 2018

 

 

Примечания авт.

*Aufstehen! – Встать! (произносится  «Ауфштеен»)

*Айнц, цвай, драй! Шлаг! (нем.) – Один, два, три! Удар!

*Mierda! – Дерьмо! (исп.) (произносится: «мьерда»)

*Aufstehen, Wilde Hund! (нем.) – Встать, дикий пёс! (произносится: «Ауфштеен, вильде хунд!»)

*Das Stein hat keine Nerven (нем.) – У камня нет нервов. (произносится: «Дас штайн хат кайне нервен»)

*Danke! Bist du so naemlich!.. – Спасибо! Ты так любезен!.. (произносится: «Данке! Бист ду зо нэмлихь!»)

* Хенкер – фамилия персонажа происходит от немецкого слова  Henker –  палач, мучитель.

*Ich werde dich lieben bis zum Tod!.. – Я буду любить тебя до самой смерти… (произносится: «Я буду любить тебя до самой смерти»).

*Pour les rois! (фр.) – За королей! (произносится: «пор ле руа»)

*Santé! (фр.) – Здоровье! (произносится: «Сантэ»)

*Excellent! (фр.). – Превосходно! (произносится: «экселент»)

*A l’art! (фр.) – За искусство! (произносится: «А ля арт»)

*Je suis Titan! (фр.) – Я титан! (произносится: «же сви титан»)

*Adieu! (фр.) – Прощай! (произносится: «адью»)

*Mesdames et messieurs! (фр.) – Дамы и господа! (произносится: «медам и месью»)

*Строки из стихотворения «Квинтэссенция выбора» (авт. М Шахманов).

*Paris! Paris – vous êtes au-dessus de tout! (фр.) –  Париж! Париж, ты выше всех! (произносится: «Пари, Пари, вуз эту десью дету»)

*Yo que se, joder!.. (исп.) – Я откуда знаю… ругательство на исп. яз. (произносится: «ё ке се, ходер»).

*Строки из стихотворения «Любовь в кубе — куба в Мадриде» (авт. М

Шахманов).

*Si, si, mi amor!.. (исп.) – Да, да, моя любовь!.. (произносится: « си, си, ми амор»)

*Et tu es mon amour!.. (фр.) – И ты моя любовь!.. (произносится: «эт ту э мун амур»)

*my love… (англ.) – моя любовь… (произносится: «май лав»)

*te quiero… (исп.) –  я люблю тебя…  (произносится: «те кьеро»)

*Oh, non! (фр.) – О, нет! (произносится: «О, нун»)

*Non! (фр.) – Нет! (произносится: «нун»)

*Adios, amigo… (исп.) – Прощай, друг… (произносится: «адьос, амиго»)

Марат М. Шахманов.

просмотров: 36 Опубликовано Разместил: administrator размещено в Драматургия

Добавить комментарий