ГЛАВНАЯ СТИХИ ПРОЗА ВИДЕОПОЭЗИЯ ДРАМАТУРГИЯ ПУБЛИЦИСТИКА АВТОРЫ КОНТАКТЫ

Зара

Зара - рассказ - image - litworks.ruГорные коровы обычно помельче своих сородичей, живущих и пасущихся на равнинной местности, не говоря уже о коровах, каких можно повстречать где-нибудь на альпийских лугах. У тех и бока жирные, и вымя крупное, а холка, как у племенных быков. Горные коровы всё же будут куда поменьше, – и ножки у них тоньше, и шеи обыкновенные коровьи, да и вымя прячется где-то между ног, свисая вниз тонкими сосисками. Но зато насчёт молока можно поспорить; у здешних коров оно и жирное, и питательное, что мог бы подтвердить и соседский мальчишка Али, который вырос на молоке из-под вымени одной такой горной коровы, чувствуя в себе ту же силу, какую чувствует в себе каждый горский мальчишка его лет.
Когда Заре – корове, принадлежавшей родителям Али, исполнилось одиннадцать лет, что ещё не так много в пересчёте на человеческий возраст, её решили зарезать.
– Скоро байрам, сынок, нужно мясо, – говорила мать, отвечая на вопрос Али: «зачем убивать корову?»
–А что, разве нельзя купить мясо у Мирзы? У них много мяса, и баранина есть.
– Сейчас с деньгами трудно, а без мяса никак. Нужно ещё людям раздать саадака.
– Но ведь Зара столько лет жила с нами, и молоко давала, – расстроено продолжал мальчик.
– Да, благодаря её молоку мы пережили самые тяжёлые годы.
– Ну, вот! – в надежде, что корову пощадят и не станут резать, воскликнул Али.
– Ты же знаешь, что Зара больше не даёт молока, а когда корова перестаёт давать молоко, её… её приносят в жертву.
– В жертву?
– Да.

«Что это за жертва?» – думал Али, отправляясь на поиски Зары, задержавшейся в этот день на пастбище. «И почему в жертвы выбрана их Зара?» Дойдя до местности, где на узком отрезке земли, расположенном в овраге между дорогой и скалой, пасся сельский скот, Али, завидев издали мирно жевавшую траву Зару, стал свистеть, подзывая её к себе. Повинуясь знакомому зову, Зара двинулась с места, и не спеша поплелась к месту, где размахивая по воздуху пастушьей палкой, ждал её маленький хозяин.

– Что-то ты сегодня домой не спешишь, – говорил Али корове, похлопывая её по тощему, рыжему боку. – Все уже ушли, а ты до сих пор тут. А может, ты знаешь, что тебя хотят убить, и поэтому не торопишься? Умная корова. Молодец.
– Муу! – протяжным мычанием отвечала умная корова и, поворачивая к нему свою шею, тёплым, шершавым носом касалась его плеча.

– Дада, зачем корову резать? Она ещё пригодится нам! Не надо резать… – закричал мальчик, увидев отца, только что приехавшего с райцентра, где он вместе с другими мужчинами разгружал камни для строительства дома местного главы. В ответ отец Али одарил его суровым взглядом, швырнул на стоявшую во дворе скамейку пыльную телогрейку, и ничего не сказав, зашёл в дом. Али едва не расплакался. Он ещё долго не хотел идти домой, прячась в коровнике, и даже когда мать звала его на ужин, делал вид, что не слышит. Стоя рядом с Зарой, он металлическим гребешком соскребал с её боков и рёбер пятна засохшей грязи.
– Тебя завтра принесут в жертву, а твоё мясо раздадут людям. Так сказала мама.
Он отложил в сторону гребень и, присев на корточки, коснулся худого, будто опустошённый хурджин, вымени коровы.
– Если бы у тебя было молоко тут, тебя бы не стали убивать, потому что молоко – это еда, – разговаривал он с ней, продолжая ощупывать вымя. – Из молока делают сыр, творог, а из творога готовят чуду…
– Ну, давай, может быть выйдет что-то. – Он аккуратно потянул за соски, вспоминая, как мать доила её, как тонкие, тёплые струйки, ударяясь о стенки ведра, заливали его полое дно белой питательной влагой, наполняя его до самых краёв. Он даже приставил к ней небольшое ведёрко, висевшее на гвозде, прибитом в балку, но зря – ничего не было.
Он решил ночевать сегодня в коровнике. Облокотившись на деревянную перегородку, отгораживавшую Зару от остальной части сарая, Али задремал. Во сне ему привиделась помолодевшая, пополневшая Зара, пасущаяся на ярко-зелёном лугу неподалёку от водоёма с кристально чистой водой. Рядом с ней крутился белый-пребелый телёнок, время от времени припадавший к сосцам матери, из которых во все стороны брызгало жирное молоко. Проснувшись, он еле успел выбежать на улицу, чтобы не обмочить штаны.

Утром отец и его двоюродный брат, приехавший по этому случаю из города, совершив ритуальное омовение, зарезали Зару. Корову, как и овцу, режут остро наточенным ножом, перерезая ей артерию, из которой вытекает кровь, а вместе с ней исходит жизненный дух животного. Считается, что так она мучается меньше. Затем с него снимают шкуру, вынимают внутренности и разделывают тушу на несколько частей.
Али весь день прятался на другом конце села, на кладбище. Под вечер его стал одолевать голод. Не насытившись, сорванными райскими яблоками, росшими прямо за кладбищенским забором, он нехотя побрёл домой. Мать встретила его упрёками. Отца, к счастью, дома не оказалось.
– Где ты был? Садись кушать, целый день ничего не ел.
Она поставила на стол блюдо с белыми, пышными хинкалинами и тарелку с варёным мясом. Следом она принесла чесночную подливу в пиале и один огурец, сорванный ею только что на грядке. Али тут же принялся есть: обмакивая хинкал в подливе, он жадно откусывал вкусное варёное тесто, спешно проглатывая его. Рука его остановилась возле тарелки с мясом. Он поднял голову и стал искать глазами мать, которая в сторонке, сидя на низенькой, треугольной табуретке, перебирала фасоль.
– Бабу!
– Что? – отозвалась мать, отрываясь от своего занятия.
– Это наша корова?
– Да. Ешь. – Бросила она и продолжила перебирать фасоль.
– Не буду.
– Что не будешь?
–Есть это, – нахмурившись, отвечал Али.
– Это мясо, ешь.
– Не могу.
– Почему не можешь? Ты же любишь мясо.
– Люблю, но не такое.
– А что с этим не то?
– Оно Зарино.
– Вот абдал! – в сердцах, но без злости бросила мать и, опустив голову, продолжила свою важную работу.
Схватив со стола пару хинкалин и большой, пожелтевший водянистый огурец, он выбежал из дома.

Мясо Зары ели целый год; часть его раздали нуждающимся, а часть посолили и засушили, так что Али мог каждый день видеть, висевшие под навесом сушёные куски тела некогда любимой коровы. Правда, он так и не смог заставить себя есть её мясо ни вместе с хинкалом, ни в виде фарша в курзе. Более того, он перестал принимать в пищу любое другое мясо, боясь, что душа животного, чью плоть он ел, будет сниться ему по ночам, мучая его своими стонами.

 

12.06.
Марат Шахманов.

 
Прим.
Саадака – милостыня (араб.)
Дада – папа (авар.)
Бабу – мама (авар.)
ГIабдал – ненормальный (авар.)
Курзе — дагестанские пельмени.

 

фото: Е.Власов (litworks.ru)

 

просмотров: 66 Опубликовано Разместил: administrator размещено в Проза

Добавить комментарий